Похитители завтрашнего дня - Комацу Саке - Страница 36

Тамура презрительно фыркнул.

— Получена телеграмма из Англии, от сэра Бартоломью Ротари, — сказал другой голос. — Сэр Ротари горячо вас поддерживает. Он является руководителем английской пацифистской организации.

— Н-да, по-видимому, на остальных надеяться не приходится, — произнес Тамура. — А ответа от Генерального секретаря ООН еще нет?

Я незаметно выскользнул в дверь и направился в спальню.

Наша двуспальная кровать была пуста. Я пошел в соседнюю комнату, к Гоэмону. Он лежал на кровати, широко раскрыв глаза. Кисако сидела рядом на стуле и, позевывая, читала какую-то книгу.

Прислушавшись, я очень удивился.

— Что это ты читаешь?

— Аристотеля… — Кисако сильно зевнула, на глазах у нее выступили слезы. — Это Гоэмончик приволок из хранилища кучу трудных книг и попросил почитать ему.

Только теперь я заметил, что комната была завалена книгами. Взглянув на заглавия, я тоже начал неудержимо зевать — философия, богословие, этика и прочее. Не могу понять, как люди читают подобные книги. По-моему, достаточно одной строчки, и уснешь как мертвый. Может, у Гоэмона бессонница, и он использует их вместо снотворного?..

Но посмотрев на Гоэмона, я вновь поразился. Он порозовел от возбуждения, глаза его восторженно сверкали. Нет, он действительно из другого теста, чем мы, — приходит в возбуждение от мудрости, от силы мысли. Вот вам и разгадка сущности «нечеловека»!

Я уже хотел поделиться с Кисако своими соображениями, как вдруг услышал гул приближающихся самолетов.

С неба падают камни

Авиационный налет на город А., точнее, массированный авиационный налет на А-ский замок, несколько отличался от налетов, которые мне пришлось пережить в раннем детстве.

Сейчас же вслед за специфическим воем реактивных бомбардировщиков раздался глухой удар, потом еще удар, и замок заходил ходуном. Затрещала крыша.

— Воздушная тревога! Осторожно, не выходите наружу! — крикнул кто-то в рупор.

Но у меня как назло начался острый приступ наследственной болезни, переданной мне моими славными предками. Будь я медиком и знай латынь, я бы назвал ее «зевакиус вульгарно». Я со всех ног бросился во внутренний двор крепости хонмару и, задрав голову, начал глазеть на небо.

Что-то мелькнуло в темноте, задев по касательной мое левое колено. Я охнул.

— Что с тобой? — испуганно вскрикнула выскочившая следом за мною Кисако.

— Какой идиот строил этот замок? Дайте его сюда! — Я прыгал на одной ноге, растирая ушибленное колено. — С крыши черепица сыплется.

Кисако взвизгнула и, кажется, попыталась что-то сказать. Но со стороны западных укреплений на бреющем полете появился самолет, и земля оглушительно загудела.

— Что? Что ты сказала? — крикнул я во весь голос, продолжая держаться за ногу. — Да не ори ты так, а то Гоэмон опять погасит звук!

— Это не черепица! Смотри! — Кисако показывала куда-то за мою спину.

Я обернулся. Там лежала неизвестно когда появившаяся каменная глыба, наполовину ушедшая в землю. Мне стало нехорошо. А если бы она попала мне на голову?..

— Включите прожекторы! — кричал кто-то. — Направьте их на небо!

Теперь я совершенно отчетливо увидел реактивный самолет. Опознавательные знаки на крыльях были закрашены, но нетрудно было догадаться, какой стране он принадлежит. У Сил самообороны Японии таких моделей еще не было.

Раскрылось дно фюзеляжа, и оттуда вывалилось что-то черное. Земля загудела.

— Эй вы, не суетитесь! Спокойствие прежде всего! — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся. Там, скрестив руки на груди, стоял Тамура.

— Ну, началось! — Он улыбнулся краешком губ. — Ничего, Тода, замок у нас железобетонный. И подземелья имеются. Камнями не разобьешь.

— Что за безобразие, что за трясение, сотрясение, землетрясение, столпотворение? — раздался скрипучий голос, и возле нас появился Гоэмон. — Человек приходит, приезжает, въезжает в философский духовный восторг, а вы тут черт знает чем занимаетесь! Так и духовным импотентом недолго стать, импотентом, скопцом, кастратом, мерином!

Не успели мы и слова вымолвить, как он выскочил во двор.

— Осторожно, Гоэмон! — крикнул я ему вдогонку.

Гоэмон запрокинул голову, его ноздри уставились в небо, как жерла орудий.

— Сыплется, капает, стук-стук-стук, кап-кап-кап… Дождь, снег, гром, град… Погода нынче неустойчивая. Метеорологи врут, лгут, обманывают, морочат, сами ничего не знают…

Раздался свист падающего камня.

— Гоэмон, назад!

Но было уже поздно. Огромная гранитная скала рухнула прямо на голову Гоэмона. Земля тяжело застонала.

Мы оцепенели, перестали дышать. Во рту у меня разом пересохло, сердце остановилось.

Если он умер… умрет…

— Гоэмон-сэнсэй! — отчаянным, вдруг охрипшим голосом крикнул Тамура.

А мы с Кисако, забыв о смертельной опасности, о камнях, сыпавшихся с неба, бросились к гранитной скале. Нет, не стоит даже и пытаться ее приподнять — весит она десятки тонн. Я уже видел расплющенный череп Гоэмона…

— О-о, какое острое ощущение! — прозвучало вдруг из недр камня. — Давненько не испытывал такого удовольствия, наслаждения, блаженства…

Скала раскололась пополам, и из нее появился Гоэмон. Целый и невредимый. Лишь верх котелка смялся и исчезли заткнутые за ленту флажки.

Мы с Кисако бессильно опустились на землю.

— Гоэмон-сэнсэй! — Тамура бросился на колени и обхватил ноги Гоэмона. Даже сейчас он не мог обойтись без театральности. — Вы целы и невредимы! Вот уж, действительно, истинное блаженство!

Но удар все же не прошел для Гоэмона бесследно. Лицо его побагровело, глаза затуманились и смотрели теперь не вверх и вниз, а влево и вправо, на губах выступила пена, ноздри судорожно дергались.

— Давно, так остро… шок… стук-бряк… Чуть не онемел…

— Как голова? Как ты себя чувствуешь? — Я обнял его за плечи.

— Прилично, отлично, симпатично! — Он вдруг захохотал. — Тоже мне удар! У меня ведь голова не яичная скорлупа, не орех, не тыква, не арбуз… Хи-хи-хи…

Гоэмон оглушительно чихнул. Глаза сразу встали на место — один посмотрел на небо, другой — на землю. И тут он вдруг пришел в страшную ярость.

— Хамство, свинство, хулиганство!.. Не сметь мешать, нарушать!.. У нас восторг, философия, теософия, полет мысли!.. А вы — туда-сюда, того-этого, хвостом вилять, за нос водить… Где его японское величество? У меня терпение лопается, трескается, трещит по всем швам… Только пошумите мне еще, я вам покажу шум, гром, треск, блеск!..

Прошла ночь, наступило утро, и я увидел, насколько пострадал знаменитый замок.

Камни весом в тонну и больше, сбрасываемые с высоты на бреющем полете, причинили серьезные повреждения. Стены кое-где были разрушены. Некоторые постройки развалились. Проходы засыпало осколками. В крыше внутренней крепости зияли две большие пробоины. Очень странно выглядел камень, вонзившийся в пятый ярус дозорной башни.

По количеству сброшенных камней можно было определить, что нас бомбили около пятидесяти бомбардировщиков-истребителей F105 «Сандер-чиф». Мне даже стало жаль противника: конечно, крепость пострадала, но человеческих жертв почти не было: один убитый, двое тяжелораненых и десяток получивших синяки и царапины.

Никто не знал, с какой базы прилетели бомбардировщики и к какому авиационному полку относятся. Зато национальная принадлежность пилотов, совершивших воровской ночной налет, не вызывала сомнений. Государство, предъявившее японскому правительству ультиматум, перешло от угроз к действиям. Срок ультиматума еще не исток, но оно поспешило продемонстрировать свою военную мощь. Что ж, удивляться нечему — это вполне в обычаях данного государства.

— Идиоты! — сказал Тамура, пробираясь через груды камней. — Лучше бы о себе позаботились, чем такой ерундой заниматься.

Представители прессы, прослышав о случившемся, ринулись к замку. Однако дальше внешнего рва их не пустили. Мы опасались шпионов. Но Тамура не мог запретить фотографировать замок и его окрестности с вертолетов.