Похитители завтрашнего дня - Комацу Саке - Страница 24

— Вопрос этот не гипотетический, а в какой-то мере уже реальный, — торжественно изрек старик, поворачиваясь боком к залу и словно обращаясь к незримо присутствующему народу. — Именно такое изобретение, способное перевернуть вверх дном весь мир, сейчас рождается в народе. И люди, знающие об этом изобретении, понимающие его эпохальное значение…

Когда старик дошел в своей речи до этого места, его голос потонул во все нарастающем гуле. Члены комиссии переговаривались между собой, бросали реплики, кричали.

— Перестаньте молоть чепуху!..

— Довольно, хватит!..

— Говорите ясней!..

Несмотря на героические усилия председателя, шум все больше увеличивался.

— Это абсурд! Такого изобретения нет и быть не может! — надрываясь, орал в микрофон начальник Управления обороны.

Даже громовой голос старика не мог перекрыть ужасающего шума:

— Например, во время… маневров… Сил… амообороны… большое… личество…

— Нет… но известно… при…

— А… осколько… меся… азад… звуковой… куум… тоже… овым… ружием…

Когда были произнесены слова «звуковой вакуум», шум в зале достиг своего апогея. Казалось, еще секунда — и барабанные перепонки не выдержат.

И вдруг шум прекратился. Погас в мгновение ока, как гаснет свет, когда перегорает лампочка.

Первые несколько секунд, кажется, никто этого не заметил.

Но вот кто-то недоуменно затряс головой, попробовал прочистить уши. Еще один, еще, еще… Через минуту на всех лицах отразилось крайнее изумление. В миниатюре повторилась та же картина, которую несколько месяцев назад можно было наблюдать на улицах Японии: воздетые к небу руки, беззвучно открывающиеся и закрывающиеся рты, красные от натуги лица, полные ужаса глаза… Все звуки исчезли, осталась только абсолютная тишина, отдававшаяся болезненным звоном в ушах.

Повторился феномен «звукового вакуума».

Но на этот раз явление длилось не более пяти минут.

Звуки ожили так же мгновенно, как исчезли. В ушах загудело.

За эти минуты присутствующие присмирели, словно их облили холодной водой.

— Господа! — вновь зазвучал громоподобный бас старика. — Вы только что вторично были свидетелями феномена «звукового вакуума»! Это явление точно такого же порядка, как и то, что имело место несколько месяцев назад. Поясняю: в настоящее время одно японское гражданское предприятие разрабатывает прибор, способный вызвать это явление. Можете рассматривать его как наше новое оружие!

Старик простер руки, останавливая вновь заволновавшихся членов комиссии, и еще больше повысил голос:

— Продолжаю! «Звуковой вакуум» — это лишь одна сторона нового изобретения. Надеюсь, начальник Управления обороны располагает достаточно исчерпывающей информацией о недавних военных маневрах, когда снаряды не взрывались и ракеты не взлетали? Так вот, это вторая сторона изобретения…

Оставив зал парламента, где продолжалось заседание пришедшей в полное смятение Бюджетной комиссии, я вышел на улицу подышать свежим воздухом. Настроение у меня было не то что плохое, но какое-то подавленное.

Вне стен парламента дышалось легко. Над головой раскинулось безоблачное бледно-зеленое весеннее небо. Золотистые лучи солнца нежно обняли меня, я подставил им лицо, и они побежали струей по подбородку, словно теплая вода.

Улица от ворот парламента до холма Мияке-дзака тонула в светлом мареве. Мимо шли нарядные, по-весеннему одетые влюбленные пары.

Я любовался радостной, ничем не омраченной картиной, и все, что творилось в парламенте, за этими каменными грязными стенами, стало мне вдруг казаться гнусной и жалкой пародией на настоящую жизнь.

Мне сделалось очень тоскливо. Яркий весенний день уже больше не радовал.

— Э-эй!

Я обернулся. У самого края тротуара притормозила длинная элегантная машина заграничной марки.

За рулем — о ужас! — сидела Кисако, веселая, в легкой косыночке, накинутой на тщательно уложенные волосы. Рядом с ней был мрачный парень — шофер и телохранитель Тамуры. А сам Дайдзо Тамура и Гоэмон устроились на заднем сиденье.

— Садитесь в машину, Тода! Ну, как там, в парламенте? — голос Тамуры звучал весело.

— Да примерно так, как вы, должно быть, и рассчитывали…

Обращаясь к нему, я никогда не добавлял почтительного «сэнсэй», говорил просто «Тамура-сан» или ограничивался одним лишь местоимением «вы».

— Скажите, как вам удалось устроить звуковой вакуум во время заседания Бюджетной комиссии? По радио что ли поддерживали связь с парламентом?

Мельком взглянув на Гоэмона, Тамура расхохотался, добродушно и нарочито громко, как и подобает деятелю большого масштаба.

— Это все Гоэмон-сэнсэй! В таких делах я полностью полагаюсь на него.

— А что вы дальше собираетесь предпринять? — Я зло уставился на Гоэмона. В его шутовском наряде появился новый аксессуар: два флажка с изображением солнца на белом фоне, воткнутые крест-накрест за ленту котелка. Разукрасился дурак, как трамвай в праздничный день!

— Дальше?.. Это только начало, — Тамура, скрестив на груди руки, самодовольно ухмылялся. — Вскоре произойдет такое, что не только Япония — весь мир ахнет. И тогда…

— Тогда?

— Тогда давняя, но до сих пор неосуществленная мечта Японии станет реальностью. Япония возьмет инициативу в свои руки, сольет все страны в единое и неделимое государство, и во всем мире воцарится долгожданный мир.

Я беспокойно завертелся, заерзал на сиденье.

— Э-э… дайте мне выйти…

— Что с вами, Тода? Вы весь покраснели.

— У меня, понимаете, такие речи вызывают аллергию. У некоторых это бывает от апельсинов или от шоколада, а у меня — от правых речей. Ничего не могу поделать, это еще со школьных лет. Я однажды получил такой тумак от преподавателя, толковавшего нам о Великой Восточноазиатской зоне процветания, что даже сейчас, как услышу нечто подобное, так у меня все тело начинает чесаться. Аллергическая экзема, очень противно…

На лице Тамуры появилась недовольная гримаса.

— Эй ты, болван! — вымещая раздражение, он ткнул в спину уснувшего на переднем сиденье телохранителя. — Думаешь, можно выполнять свои обязанности во сне?

— Простите, сэнсэй… — пробормотал парень, приоткрывая глаза. — Я просто не могу смотреть, как эта девушка ведет машину.

— Ах да, — невозмутимо сказала Кисако, — я забыла вывесить табличку.

Она вытащила из ящичка на панели табличку с надписью «Осторожно, учебная машина!» и прилепила ее к ветровому стеклу.

Тамура побледнел, по постарался сохранить достоинство.

— Милая девушка, прошу вас обращаться с машиной поласковее. Дайдзо Тамура еще не имеет права умереть.

— Ага, понятно… Но вы не беспокойтесь, вот, если удастся выбраться из города, там уж все пойдет как по маслу. Попробую выжать восемьдесят, а то и все сто километров… — Кисако замурлыкала какой-то веселенький мотивчик, потом добавила: — Почему-то на сорокакилометровой скорости я чувствую себя неуверенно. Того и гляди произойдет авария. Чудно, правда?

— Так вот, — продолжал Тамура менторским тоном, изображая невозмутимое спокойствие, — мы всем дадим понять, до какой степени ненадежен японо-американский военный союз. Если в наших отношениях с союзником появится трещина, хотя бы по вопросам обороны, тоже будет неплохо. Я думаю, мы пойдем на это. Попытаемся таким образом пробудить в японцах чувство «разумного эгоизма». И наша страна, как и подобает независимой стране, вернет свою самостоятельность.

— Это, конечно, хорошо бы… — пробормотал я. — Только как бы мы не получили щелчка от Америки — бойкот японских товаров, экономические санкции и прочее. И тут же возникнут всякие «но» в других странах и… Говорят, история повторяется. Не хватит ли с нас таких повторений?

— Нет, сейчас не та обстановка, — Дайдзо Тамура нахмурился.

— А ЦРУ? Думаете, американская разведка проглотит эту пилюлю? Наоборот, разовьет закулисную деятельность. Чего доброго, еще война начнется.