Очаровательная проказница - Карлайл Лиз - Страница 4

– И вы хотите оставить меня ни с чем, лишив даже гордости? – Клер помрачнела. – У вас ледяное сердце, мой милый. Шеро не хочет меня. Вы слышали, как он сказал это несколько месяцев назад.

Мерсер мягко встряхнул ее.

– Заставьте его хотеть вас, Клер. Вы это так хорошо умеете. Примените свои особые навыки к мужу, и все изменится.

Он видел, как ее рука поднялась для удара, но не двинулся. Она хлестнула его по щеке, ее рубиновое кольцо, словно лезвие, ужалило ниже глаза. Мерсер по-прежнему недвижно стоял перед ней, почти смакуя боль, боль, вероятно, меньшую, чем он заслужил.

– Возвращайтесь во Францию, моя дорогая, – сказал он твердым голосом. – Вы красивы и молоды. Постарайтесь подружиться с Шеро. Измените ваши привычки. Мы оба заслуживаем лучшего.

Но Клер все еще дрожала от негодования.

– Меня не отослать прочь как ребенка! Я не поеду во Францию. Вы так просто от меня не отделаетесь.

– Я не пытаюсь отделаться от вас, Клер. Я говорю вам, как обстоят дела. Между нами все кончено.

Смесь ненависти и досады отразилась на ее лице.

– Отлично, милорд! – бросила она, отступая на шаг. – Но знайте, я прятаться не буду и не стану облегчать вашу жизнь. У меня есть приглашение на вечер к леди Килдермор. Думаете, я не пойду?

Мерсер отступил и в последний раз горько улыбнулся.

– Если моя мать пригласила вас, Клер, то во что бы то ни стало идите, – ответил он. – Не думаю, что наше горе таково, что кто-нибудь из нас разрыдается при виде другого, не так ли? Я – определенно нет.

Клер явно желала обсуждать не этот вопрос.

– Негодяй! – прошипела она, снова пытаясь его ударить.

Глава 2,

в которой наша отважная героиня спасена

Лорд Роберт Роуленд, прислонившись к стене бального зала, рассеянно грыз конфеты, которые стащил из изящной вазы со сластями, и обдумывал свою неминуемую смерть от невыносимой скуки.

– Здесь лежит Робин, – бормотал он себе под нос эпитафию, – насмерть подавившийся скукой и леденцами.

Но это по крайней мере красивая скука. Небольшая вечеринка у леди Килдермор – мать Робина отказывалась считать это балом – постепенно превратилась в великолепный финал лондонского светского сезона. Под жарким сиянием двухсот свечей, казалось, прогуливалась и кружилась под звуки лучшего лондонского оркестра половина Мейфэра. Столы ломились от изысканных яств, лакеи с напитками курсировали по всем комнатам, а в библиотеке было расставлено полдюжины карточных столов.

Леди Килдермор, однако, запретила своему второму сыну утешаться картами, приказав оставаться в зале и занимать разговорами барышень, не пользующихся особым успехом у мужчин. Вместо этого Робин много пил и, скользя взглядом по толпе гостей, методично делил женщин на три категории: которых можно уложить в постель, не годящихся для этого и уже уложенных. Он положил глаз на вполне подходящую вдову в красном платье и обдумывал свои шансы, когда из толпы появился его старший брат, лорд Мерсер.

– Убери ногу со стены. – Мерсер, как всегда, выглядел холодным и отрешенным. – Ты своим каблуком портишь новые мамины обои.

Робин послал бы Мерсера, добродушно, конечно, но его язык был занят конфетой, прилипшей к верхним зубам.

В отличие от Робина, который предпочитал более яркие цвета, маркиз сегодня выглядел просто великолепно в черном с серебром жилете и мягком безукоризненном галстуке. Элегантный и прямой, как древко копья, – таков старина Стюарт.

– По крайней мере сегодня у нас толпа, – пробормотал Мерсер, скользнув взглядом по залу. – Надеюсь, мама довольна.

– Маме на это наплевать. – Конфета наконец отклеилась, Робин подбросил последний леденец и поймал его ртом.

– В самом деле? – поднял бровь брат.

– Она делает это только потому, что этого ждут, – продолжал Робин, перекатывая во рту леденец. – Как только ты исполнишь свой долг и женишься, мама оставит на твою маркизу дом и сбежит в Кембриджшир, в папин тесный домик священника.

– Тебе раньше нравился Элмвуд. – Мерсер все еще разглядывал толпу, словно вахтенный офицер, высматривающий вражеское судно.

– И все-таки он тесный и убогий, – сказал Робин. – И старый. Но с другой стороны, я люблю Шотландию. И что это говорит о моем вкусе? Кстати, где, черт побери, ты был в последний час?

– Работал в задних комнатах, – пробурчал Мерсер, – и предотвращал различные катастрофы, пока мама и папа заканчивают прием.

Уклончиво заворчав, Робин принялся стряхивать с рук сахар. Строго говоря, прием следовало давать Мерсеру, поскольку дом на Брук-стрит принадлежал ему вместе с состоянием, унаследованным после смерти их отца почти двадцать лет тому назад. Но их мать и ее второй муж, преподобный Коул Амхерст (которого они звали папой), по-прежнему проживали здесь вместе с Робином и четырьмя дочерьми, еще школьницами.

Робин частенько подумывал перебраться в холостяцкую квартиру, но ценил комфорт, обожал роскошную жизнь на Брук-стрит и, правду сказать, любил свое семейство, как ни странно оно было.

– Никаких катастроф к настоящему времени? – спросил он Мерсера, когда вдова в красном прошла мимо.

Его брат резко повернул голову к великолепному вестибюлю.

– К началу празднества Фрея выскользнула из кровати, чтобы посмотреть на съезжавшихся гостей сквозь балюстраду, и уронила игрушечного осьминога на голову гостьи. Бедная женщина с воплем ринулась обратно на улицу.

Робин вздрогнул.

– Это ставит крест на ее шансах в «Олмаке», несмотря на нежный девятилетний возраст?

– С Фреей это просто вопрос времени. – Мерсер повел плечом. – По крайней мере она не напилась в карточной комнате. Там я нашел сэра Стивена, обвинявшего миссис Генри, что у нее в корсаже туз.

– Старый пьяница. – Робин пытался следить за леди в красном, мелькавшей в толпе гостей. – И что ты сделал?

– Отправил его вниз, в гостиную Чарли, проспаться, – ответил брат, извлекая из кармана изящный серебряный портсигар. – Теперь я хочу выкурить на террасе заслуженную сигару и молю Бога, чтобы мама не заметила. Пойдешь со мной?

Но лорд Роберт имел другие планы. Мужчине, напомнил он себе, не следует прилепляться к женщине. Именно так случаются несчастья вроде женитьбы.

– Нет, спасибо. Я собираюсь разжечь другое пламя. Та леди в красном, вон там, Стью… я даже не могу вспомнить ее имени.

– А-а… печально известная миссис Филд! – пробормотал Мерсер с насмешливым поклоном. – Удачи, брат. Возможно, она окажется весьма сговорчивой.

Робин застонал, но в этот миг скрипки издали последний аккорд. Звуки задрожали в воздухе, пары танцующих со смехом и улыбками распались, миссис Филд была всего лишь в нескольких шагах.

Оставив Робина его судьбе, лорд Мерсер решительно двинулся через зал. Танцующие расступались перед ним, как Красное море перед Моисеем. Некоторые дамы, раскрыв веера, принялись слишком энергично обмахиваться и с притворной скромностью опускали глаза, когда он проходил мимо. Но Мерсера это не одурачило, он отлично знал, что предлагают эти дамы. Да и как ему не знать, ведь несколько месяцев, проведенных с любовницей, отлично просветили его.

Нет, его больше интриговало стройное, неприкаянное создание, только что углубившееся в парк. Его дальняя родственница Зоэ, известная мастерица на всякое озорство. И она повисла на руке одного из самых непристойных своих поклонников. Мерсер почувствовал, что надвигается новая катастрофа.

У французских окон он заколебался и тайком огляделся: не заметил ли кто его исчезновения? Отца Зоэ, лорда Рэннока, нигде не видно, музыканты только что взяли первые ноты популярного контрданса. Все, казалось, ринулись в бальный зал.

Убрав серебряный портсигар, Мерсер вышел на террасу. Садовые фонари покачивались от слабого летнего ветерка, бросая колеблющиеся тени на каменные плиты и пышную листву сада. Мерсер спустился по ступенькам, не совсем понимая, зачем это делает. Когда дело касалось Зоэ, он никогда не был ни в чем уверен. Он знал только, что она вечно впутывается в неприятности и что он будет вытаскивать ее из них, кричащую и брыкающуюся. Потом она будет бранить его, а он – сдерживать свой язык и характер.