Секреты обольщения - Хантер Мэдлин - Страница 61

– Во время одного такого вечера произошел инцидент. Его тогдашняя подруга поссорилась с ним и уехала. Была уже ночь, и я проснулся от женского крика. Я услышал этот крик только раз, но он был ужасным, не таким, какой иногда доносится из спальни, если ты понимаешь, о чем я говорю. – Он еще больше покраснел.

– Я понимаю.

– Ну, меня это обеспокоило, и я пошел посмотреть, не ранен ли кто-нибудь, и снова услышал крик. На этот раз я пошел в ту сторону, откуда он донесся, и нашел Норбери. Он был в библиотеке с девушкой-судомойкой. Она была совсем ребенком. Он связал ее и…

– Он знал, что ты его видел?

– Он меня не заметил, когда я заглянул в библиотеку. – Тим пожал плечами: – Он ее избил. Она была вся в синяках и кровоподтеках. Это было первым, что я увидел, но я там оставался недолго. Она пыталась выплюнуть носовой платок, который он заснул ей в рот, как кляп. Он это заметил и ударил ее так сильно, что я подумал, что она потеряла сознание.

«Я там оставался недолго». Он не попытался помешать Норбери. Просто закрыл дверь, а бедная девушка осталась страдать.

– Если ты ушел и он тебя не видел, почему ты решил, что он хочет заставить тебя замолчать?

Его лицо исказилось, и он снова покраснел.

– Тимоти, ты был настолько глуп, что попросил у него денег за свое молчание?

– Немного. Чертовски мало, когда прошлой весной дела пошли совсем плохо. Но он даже не ответил на письмо. Он знал, что я не смог бы ничего сделать.

Розалин представила Норбери, пытающегося решить, хватит ли у Тимоти духу подтвердить эти обвинения против него или он будет продолжать его шантажировать. Норбери никогда не мог бы быть уверен, что приступ отваги или больная совесть заставят ее брата действовать в какой-нибудь момент в будущем. Тим мог даже обратиться к окружному судье. Он мог написать письмо отцу Норбери. И как кстати оказалось, что собственные прегрешения Тима сделали его уязвимым. Повешенный не смог бы заговорить никогда.

Розалин сложила принесенные вещи в корзинку, оставив на столе только бумагу, чернила и перо.

– Ты все это опишешь, Тимоти. И сделаешь это немедленно.

– Это уже не будет иметь значения, Роуз. Никто не поверит ни единому слову преступника, тем более что он обвинит человека, свидетельствовавшего против него на суде. Это будет похоже на выдумку, сочиненную из мести.

– И все же запиши все как было. А потом напишешь кое-что для меня – я продиктую. Если ты напишешь для меня два этих документа, ты совершишь два добрых дела, Тим. И эти два добрых благородных поступка помогут отчасти уравновесить дурные. Это начало очищения твоей души и восстановления самоуважения, брат.

Глава 23

В Лондон Кайл приехал поздно ночью. Он вернулся усталым и подавленным. В доме была тишина. Не было ничего необычного, ничего особенного. И все же, когда он стоял у двери, все в нем ожило и душа его наполнилась радостью, как это бывало каждый раз, когда он возвращался в Тислоу на каникулы. Он испытывал чувства человека, вернувшегося домой после долгого отсутствия.

Дом. Это чувство уюта и покоя казалось новым и было очень приятным. Он уже много лет не думал ни об одном месте в мире как о доме.

Поднимаясь по лестнице, Кайл заметил свет, пробивающийся из-под двери Роуз. Он не ожидал застать ее бодрствующей так поздно.

Кайл прошел в свою комнату и сбросил плащ. Джордан все приготовил, на случай если бы хозяин вернулся неожиданно. Кайл направился в свою гардеробную, но задержался возле кровати. Стопка писем лежала там, где он не мог их не заметить.

Он узнал шляпу, потому что часто видел ее на письмах, которые присылал ему человек, теперь умерший. И все же они были от другого графа Коттингтона. Джордан, всегда относившийся благоговейно к рангу и титулу, оставил письма здесь, потому что решил, что они потребуют особого и немедленного внимания.

Кайл переложил их на рабочий стол. Через день-другой он прочтет их и решит, что делать. А пока Норбери мог подождать.

Кайл прошел через гардеробные и вошел в спальню Роуз. Она сидела за письменным столом в розовом пеньюаре и белом кружевном чепчике и что-то писала.

– Сочиняешь стихи, Роуз?

Она вздрогнула, потом бросила перо и подошла к мужу. Ее объятие дарило утешение и поддержку.

Женственность Роуз и ее живое тепло лились бальзамом на его сердце, и даже исходивший от нее аромат помогал развеять печаль.

– Я думаю, это было грандиозное событие, – сказала она тихо.

– Весьма впечатляющее. Масса пышных лент от лордов и леди. Норбери прибыл позже меня. Вне всякого сомнения, он задержался в Лондоне, чтобы отпраздновать вступление в наследство. Но, оказавшись дома, принялся с успехом играть роль скорбящего сына.

– Я подозреваю, что ты скорбел больше.

Она была права. Господу Богу было известно, что он скорбел достаточно. Однако Кайл знал, что в своей скорби он оплакивал не только Коттингтона, но и свои мальчишеские годы, и юность, и корни, которые обрубались один за другим и будут продолжать обрубаться в будущем.

– Иди сюда и расскажи мне обо всем.

Она подвела его к своей постели и заставила сесть рядом.

– Если не возражаешь, я бы предпочел этого не делать.

Кайл не хотел объяснять ей, что на самом деле не был на похоронах. Он знал, что его присутствие будет нежелательным. Могла возникнуть стычка с новым графом, а Кайл не хотел тревожить память графа.

Он наблюдал за всем происходящим с некоторого расстояния, с вершины холма, откуда мог видеть процессию и новую могилу на кладбище поместья.

Он предпочел проститься со старым графом именно так.

– Конечно. Я понимаю.

Роуз сочувственным материнским жестом похлопала его по руке.

Кайл сжал ее руку и поднес к губам.

– Ты виделась с братом?

– Лорд Хейден отвез меня туда.

– Думаю, что это было уместно.

– Но печально. Как это ни грустно, должна признать, что Тим не особенно изменился. Не поумнел. Все так же ребячлив. Может не пережить того, что ему предстоит.

– Если захочет, сможет пережить. Он не так уж слаб. Просто должен найти силы в самом себе.

– А если нет… Ты прав. Выбор за ним.

– Давай поговорим о чем-нибудь более приятном, Роуз. Конечно же, в последние дни было и что-то более нормальное и счастливое. Может быть, новая шляпка? Или новости от Алексии? Как поживает Генриетта?

Роуз рассмеялась. Это был приятный звук, звук жизни. И на него ее смех подействовал как весенний ветерок.

– С Алексией все в порядке, но она испытывает некоторое неудобство. Айрин переживает потрясение оттого, что узнала о преступлениях братьев. У меня появилась новая шляпка, и мы приглашены на вечер.

– На вечер! Значит, слава Богу, в Лондоне все нормально. А кто вас пригласил?

– Леди Федра и лорд Эллиот. Поэтому, возможно, это и не совсем нормально. Вечер будет в доме Истербрука. Прием устраивают в честь художника, мистера Тернера. Оказывается, она с ним знакома. Там будут все, кто хоть что-нибудь собой представляет. К тому же будут ее старые друзья: художники и так далее. Она особо настаивала на том, чтобы ты тоже был.

– Приеду непременно. Самые респектабельные и самые эксцентричные люди собираются в одном месте. Интересно знать, появится ли там сам маркиз.

– Может быть, стоит его спросить? Я собираюсь завтра навестить его. Должна передать ему послание и наказ старого графа. Алексия обещала употребить все свое влияние, чтобы он меня принял.

Кайл оглядел спальню Роуз, полную милых мелочей, свидетельствовавших о ее присутствии в его мире. Его рука скользнула вокруг ее талии, и он нежно поцеловал ее в висок.

– Как хорошо вернуться домой, Роуз. Я мог бы переночевать в гостинице, но заставил кучера гнать всю дорогу. И как только вошел в дверь, почувствовал умиротворение. Давно и нигде я не чувствовал ничего подобного.

– Это хороший дом. Из тех, что становятся тем лучше и уютнее, чем дольше в них живешь, Кайл. Это и значит состоять в браке.