Секреты обольщения - Хантер Мэдлин - Страница 42

Седые волосы графа были в полном порядке, а лицо чисто выбрито. Лакей наилучшим образом расположил складки его шейного платка и облачил графа в жилет пестрого шелка. Роуз предположила, что и части тела, скрытые одеялом, должны были находиться в таком же порядке даже в день, когда этот человек не рассчитывал на то, что сможет подняться с кресла.

Взгляд графа вопреки утверждению Норбери был на удивление острым. На его бледном лице появилась улыбка. Она обозначилась только в одном углу рта. Остальная часть лица оставалась неподвижной.

– О, подойдите, Брадуэлл, и пусть ваша молодая жена подойдет поближе, чтобы я мог ее разглядеть.

Болезнь не повлияла на графа до такой степени, чтобы изменить привычный повелительный тон, однако речь стала нечеткой и слова звучали смазанно.

Кайл подвел Роуз к графу и представил их друг другу самым официальным образом. Граф оглядел ее с головы до ног.

– Конуэй говорит, что у вас есть сообщение для меня, миссис Брадуэлл. От Истербрука.

– Это действительно так. Маркиз шлет вам наилучшие пожелания и полон горячей надежды на ваше скорое выздоровление.

– Неужели? Я не видел Истербрука несколько лет – с тех самых пор как он вернулся из своего путешествия. Бог знает куда он ездил, но он сильно изменился и стал таким странным… Как благородно с его стороны, что он обо мне вспомнил и прислал привет.

Тон графа был ироническим, а взгляд понимающим. Роуз попыталась не покраснеть, убедившись в том, что его сиятельство так легко раскусил ее хитрость.

– Вы, в свою очередь, можете передать маркизу мой привет, миссис Брадуэлл. Вы это сделаете для умирающего старика?

– Конечно, сэр.

– Скажите ему, что он постыдно пренебрегает своими светскими обязанностями. Передайте ему, что я сказал, что ему пора выйти в свет и перестать потрафлять своей эксцентричности. Скажите, что он должен жениться и произвести на свет наследника, а также занять свое место в правительстве. В этой семье слишком хорошие мозги, чтобы растрачивать их на пустяки, а его жизнь принадлежит не ему одному, чтобы жить так, как ему нравится.

– Обещаю, что передам все, что вы сказали. Ваше мнение и пожелания.

– Пожелания! Черт возьми! Передайте ему в точности мои слова, без прикрас. – Граф издал придушенный смех. – Впрочем, дождитесь моей смерти. Если он разгневается на мои слова, может выместить свой гнев на моем сыне.

– Если мне придется дожидаться вашей кончины, уверена, что суждено надолго отложить ваше поручение. Если разрешите, сейчас я оставлю вас наедине с мужем.

Коттингтон смотрел вслед Роуз, пока она выходила из комнаты. Потом сделал знак секретарю.

– Ступайте. Если вы мне понадобитесь, мистер Брадуэлл придет за вами.

Как только Конуэй вышел, граф высказал новое пожелание:

– В буфете стоит бренди. Налейте мне немного, Кайл, и себе тоже, если желаете. Мне не позволяют ни капли. По их мнению, я должен встретить смерть трезвым как стеклышко.

Кайл нашел бренди и стаканы и налил графу и себе бренди на высоту пальца. Граф цедил напиток крошечными глоточками, как нектар.

– Чертовски неприятно, когда с тобой обращаются словно с ребенком. Теперь мне лучше, чем две недели назад. Примерно с неделю я постоянно нуждался в уходе слуг, делавших для меня все, включая гигиену самого интимного свойства.

– В таком случае похоже, что вы поправляетесь.

– Я умру к лету, если не раньше. И мне не требуется врач, чтобы знать об этом. Я это чувствую. Странно, как человек узнает о таких вещах. – Он поставил стакан и вытер носовым платком рот.

– Она красива, ваша жена. Настолько хороша, что, как я полагаю, об остальном можно забыть. Ну, о ее брате и обо всем остальном.

– Что касается всего остального, позвольте поблагодарить вас за свадебный подарок.

Граф хмыкнул:

– Моего сына это приведет в бешенство. И будет лучше, если в такой момент вы не попадетесь ему под руку. Очень скверно. Лучше было бы, если бы не вы столкнулись с последствиями его бесчестного поступка.

Хоть граф и смеялся, его глаза были полны глубокой печали. Он попытался изгнать это выражение, сморгнув навернувшиеся слезы. Норбери был еще одним, но не единственным разочарованием в его жизни.

– Так вы проделали весь этот путь, чтобы попрощаться со мной? Я рад, что вы приехали.

– Да, я приехал поэтому, но, кроме того, хочу обратиться к вам с просьбой, о чем не предполагал, пока не прибыл в Тислоу.

– Я больше ни для кого ничего не могу сделать.

Кайл рассказал ему о шахте. Граф выслушал его внимательно и трезво.

– Там богатое месторождение, – сказал он. – Они хотели возобновить работы несколько лет назад, но я не позволил. Большую часть своих акций я уже продал другим владельцам, однако мой голос все еще имеет вес. Иногда быть графом не так уж плохо. Мой сын не станет приостанавливать работы. Я, конечно, напишу и попытаюсь использовать свое влияние, но когда я умру…

Когда он умрет, жажда наживы перевесит опасения за жизнь людей, которая ценится так дешево.

– Даже если работы приостановят хотя бы на несколько месяцев, это многих успокоит, – сказал Кайл. – Сейчас горняки в смятении. Они бушуют. Достаточно одного голоса лидера – и возникнут большие неприятности.

Граф вздохнул и закрыл глаза. Его веки оставались сомкнутыми так долго, что Кайлу показалось, что он заснул. Кайл уже решил потихоньку ускользнуть, когда граф заговорил снова:

– Мы больше не увидимся, мистер Брадуэлл. Если вы хотите о чем-нибудь спросить меня, то сейчас самое подходящее время.

Он открыл глаза и вперил пронзительный взгляд в Кайла.

– Так есть у вас вопросы или нет?

– У меня есть один вопрос.

– Так задайте его.

– Почему?

– Что «почему»?

– Все это. Почему?

– Ах вот вы о чем!

Граф задумался:

– Отчасти это был импульс, отчасти – инстинкт. – Он улыбнулся одним уголком рта. – Во-первых, я понял, что, останься вы в Тислоу, через несколько лет, как только станете мужчиной, углекопы обретут сильного лидера.

Кайл внимательно вглядывался в лицо графа, гадая о том, серьезно ли он говорит. За все годы, что их связывали благородство и щедрость графа и благодарность Кайла, последнему никогда не приходило в голову, что у графа могли быть тайные мотивы. Возможно, потому, что он не мог понять, какую пользу граф хотел извлечь из своей щедрости.

– Нет, черт возьми! Не только это! Здесь вы бы даром растратили время и свои способности. Я сразу это понял увидел в ваших глазах. Увидел это и вашу решительность. В день нашего знакомства вы пришли сюда причесанный и вымытый до блеска, и я сразу же увидел, каким мужчиной вы сможете стать. Видите ли, я и прежде слышал о вас. Мне рассказывали о ребенке, который говорил, что нам следовало бурить сверху, когда стены туннеля обрушились.

– Это могло бы сработать.

– Будь я проклят, если не понимал этого! Вы были смелым сообразительным парнишкой. И это благородство… которого никогда недоставало моему сыну. В конечном итоге я захотел, чтобы ваши дарования не пропали даром. И не мог позволить, чтобы из вас вырос предводитель бунтовщиков. – Он помолчал. – Должен признать, что отчасти я сделал это, чтобы наказать своего сына и поощрить мальчика, осмелившегося дать сыну отпор. К сожалению, это не особенно помогло. Как вам известно, и даже лучше, чем другим.

Значит, все как он и предполагал. Щедрость и благородство не были главными причинами благотворительности графа, но все же среди его мотивов была и человечность.

Лицо графа немного осунулось, будто парализованная сторона его лица повлияла и на другую, здоровую.

– Вы устали и нуждаетесь в отдыхе. Мне пора уйти. Благодарю за то, что согласились меня принять.

Прежде чем Кайл ушел, граф протянул ему руку. Кайл принял ее и впервые ощутил дружеское пожатие старика.

– Все это пошло вам на пользу, – сказал граф, и теперь его речь звучала еще более невнятно. – Хотя иногда, случается, я жалею, что вмешался.