Радуга Шесть - Клэнси Том - Страница 219

Порядок, подумал Билл Хенриксен. Решено. Он не сомневался в Гиэринге. Он был уверен. Вил стал членом Проекта, потратив целую жизнь на отвратительную для него деятельность, связанную с отравлением живых существ. Если бы он решил предать, они не смогли бы продвинуться так далеко. Но было бы намного лучше, если бы этот русский хмырь не сбежал. Что он может сделать против русского? Сообщить об убийстве Ханникатта местным полицейским и указать на Попова-Серова как на вероятного убийцу? А стоит ли? Какими могут быть возможные последствия? Ну что ж, Попов может рассказать все, что ему известно, но они тогда покажут на него, как на бывшего русского шпиона, поведение которого вызвало у них подозрения, хотя его и привлекали в качестве консультанта для «Горайзон Корпорейшн».

Но начать террористические вылазки в Европе — боже мой, джентльмены, будьте же серьезными! Этот человек просто убийца, и он использует свое воображение, чтобы создать причину для оправдания хладнокровного убийства в самом сердце Америки...

Сработает ли такой вариант? Не исключено, решил Хенриксен. Может сработать, и тогда этот мерзавец будет навсегда исключен из игры. Он может говорить что угодно, но есть ли у него вещественные доказательства? Никаких!

Попов налил себе стакан из бутылки «столичной», которую агенты ФБР, раздобрившись, приобрели для него в угловом магазине. Это помогло ему смягчиться до некоторой степени, и его взгляд на мир стал более оптимистичным.

— Итак, Джон Кларк. Мы ждем.

— Да, мы ждем, — согласился Радуга Шесть.

— Вы хотите спросить меня о чем-то?

— Да. Почему вы позвонили именно мне?

— Мы с вами раньше встречались.

— Где?

— В штабном здании в Герефорде, я был там с вашим сантехником.

— Я удивился, когда вы узнали меня, — признался Кларк, отпивая пиво из своей кружки.

— А теперь вы не хотите убить меня?

— Мне приходила в голову эта мысль, — ответил Кларк, глядя в глаза Попова. — Но мне показалось, что у вас есть угрызения совести, и если вы солгали мне, то скоро пожалеете, что не погибли раньше.

— С вашими женой и дочерью все в порядке?

— Да, и мой внук тоже здоров.

— Это хорошо, — заявил Попов. — Эта операция была отвратительной. Вам приходилось совершать отвратительные поступки во время своей карьеры?

Он кивнул:

— Приходилось.

— Значит, вы понимаете, что я имею в виду?

Только не в том смысле, о котором ты думаешь, приятель, подумал Радуга Шесть, перед тем как ответить.

— Да, полагаю, что понимаю, Дмитрий Аркадьевич.

— Откуда вам известно мое имя? Кто сказал вам?

Ответ удивил его.

— Мы с Сергеем Николаевичем — старые друзья.

— А-а, — ответил Попов, стараясь держать себя в руках. Его собственное агентство предало его? Неужели такое возможно? Кларк ответил на этот вопрос, словно прочитав его мысли.

— Вот, — сказал Джон, протягивая ему пачку фотокопий. — Руководство очень ценило вас.

— Так уж и ценило, — ответил Попов, пытаясь оправиться от потрясения, вызванного тем, что он держал в руках досье, которое никогда не видел раньше.

— Ничего не поделаешь, мир изменился, не правда ли?

— Недостаточно кардинально.

— У меня к вам вопрос.

— Да?

— Куда делись деньги, которые вы передали Грэди?

— Они в безопасном месте, Джон Кларк. Мои знакомые террористы все стали капиталистами в отношении к наличным деньгам, но благодаря вам те, с которыми я вступил в контакт, больше не нуждаются в деньгах, ведь верно? — задал риторический вопрос русский.

— Ну и жадный же вы, мерзавец, — заметил Кларк со скрытой улыбкой.

Марафон начался точно в назначенное время. Болельщики приветствовали бегунов, пробежавших первый круг по стадиону, затем спортсмены исчезли в туннеле и выбежали на улицы Сиднея, чтобы вернуться на стадион через два с половиной часа. Тем временем события, происходящие во время марафона, передавались для тех, кто остался на стадионе, по огромному табло, а находящиеся в помещениях могли наблюдать за бегом, глядя на экраны многочисленных телевизоров. Машины с подвижными телевизионными передатчиками катились перед вырвавшимися вперед марафонцами. Кениец, Джомо Нюрейри, бежал во главе первой группы. Вплотную за ним следовали Эдвард Фульмер, американец, и Биллем тер Хоост, голландец, практически рядом друг с другом. Они опережали остальных марафонцев метров на десять, когда миновали первую милю.

Вил Гиэринг следил за марафоном по телевидению у себя в гостиничном номере. Одновременно он укладывал вещи. Завтра он арендует аппарат для подводного плавания, сказал себе бывший полковник армии США, и получит огромное удовольствие, ныряя в самом интересном районе мира, сознавая, что заражение океана, причиняющее колоссальный вред такому прекрасному месту планеты, скоро прекратится. Он уложил всю одежду и нижнее белье в два чемодана на колесиках и подкатил их к выходу. Он будет наслаждаться подводным плаванием, пока все невежественные жертвы чумы полетят к себе домой в самые разные страны земного шара, даже не подозревая, что у них внутри и что они распространяют. Интересно, подумал он, сколько человек погибнет в течение первой фазы Проекта. Компьютерные расчеты предсказывали гибель от шести до тридцати миллионов, но, по мнению Гиэринга, эти данные занижены. Чем больше, тем лучше, это очевидно, потому что все население мира будет требовать вакцину А, ускоряя, таким образом, собственную смерть. Вся хитрость этого заключалась в том, что, если медицинские тесты у пациентов, получивших инъекции вакцины, покажут присутствие антител Шивы, это будет объяснено тем, что вакцина А является вакциной с живыми вирусами, о чем следует знать каждому. Вот только эти вирусы несколько более живые, чем думают люди, а когда они догадаются об этом, будет слишком поздно.

В Нью-Йорке было на десять часов позже, и там, на явочной квартире, сидели Кларк, Попов, Салливэн и Чатэм. Подобно миллионам американцев, они наблюдали за Олимпийскими играми по телевидению. Больше им было нечем заняться, оставалось только ждать. Поскольку никто из них не был марафонцем, они скучали, а шаги бегунов повторялись с бесконечной последовательностью.

— Жара, наверно, убивает их, — заметил Салливэн, имея в виду марафонцев.

— Да, им не позавидуешь, — согласился Кларк.

— Вам не приходилось пробегать такую дистанцию?

— Нет, — покачал головой Джон. — Но в свое время мне не раз приходилось убегать от опасности, главным образом во Вьетнаме. Там тоже было очень жарко.

— Вы были там? — спросил Попов.

— Да, целых полтора года. Третья СОГ — Специальная оперативная группа.

— И чем вы занимались?

— Главным образом наблюдали за происходящим и докладывали. Честно говоря, нам не нравились некоторые операции — рейды, убийства, похищение людей. — Тридцать лет назад, подумал Джон. Тридцать лет. Он отдал свою молодость одному конфликту, зрелую жизнь — другому, а теперь, в приближающиеся золотые годы, чем он займется? Неужели то, что рассказал ему Попов, действительно правда? Это казалось таким нереальным, но паника, вызванная вспышкой Эболы, запомнилась навсегда. Кларк помнил, как летал по всему миру в связи с этим, и также помнил сообщения в средствах массовой информации, которые потрясли США до самого основания, и помнил ту ужасную месть, которой отплатила Америка за причиненные страдания и страх. Но отчетливее всего он помнил, как лежал вместе с Дингом Чавезом на плоской крыше дома в Тегеране и направлял две умные бомбы в цель, чтобы уничтожить человека, несущего ответственность за все это, первое применение новой доктрины президента. Но если то, что рассказал ему Попов, действительно правда, если этот Проект представляет то, о чем ему стало известно, тогда какую месть потребует его страна? Будет этот вопрос решаться правоохранительными органами или кем-нибудь еще? Разве можно подвергнуть этих людей обычному суду? И если нет — тогда что? Не существует законов для преступлений такого масштаба, а суд превратится в ужасное цирковое представление, распространяя новости, которые потрясут до основания весь мир. Сам факт, что одна корпорация обладает достаточной мощью, чтобы совершить нечто подобное...