Те, кто выжил - Круз Андрей "El Rojo" - Страница 109

Мебель в комнатах оказалась небогатая, но и не старье, вполне жить можно. Правда, бардак везде — последствия активного обыска. Все разбросано по полу, ящики комодов вывернуты, постельное белье раскидано. Ну да ладно, порядок я здесь наведу. Плевать мне на происхождение сего дома и кто тут жил, теперь я жить буду. С семьей. И в бане париться. Пока до «улучшения жилищных условий» не дорасту. А может, глядишь, потом и сам что построю, по личному проекту. Кому как, а мне так лучше всего.

Долго таскал коробки и ящики из кузова пикапа, пока совсем не упрел. Начал сюда переезжать помаленьку. Выбрал один шкаф под оружейный, разместил там все свои стволы, а заодно несколько упаковок патронов сложил. Завтра остальное привезу — не влезло все в пикап за одну ходку.

Споткнулся разве что на коллекции семейных фотографий в рамочках. Мордатый немолодой мужик, мордатая жена и двое таких же мордатых сыновей. Пожал плечами и покидал все в печку. Набросал туда же смятых газет и подпалил. Из праха в прах, так сказать.

А вообще удивляться остается, как быстро нравы сменились. Тот же Серж еще совсем недавно даже не додумался бы до такого, чтобы всех разом взять и тут же под расстрел, а теперь даже не удивляется никто. Одновременная гибель стольких людей во время прихода Беды сразу и настолько сильно ожесточила выживших, что удивляться уже ничему и не следует. А если кто-то этой самой Бедой пользовался для того, чтобы наживаться, да еще и убивал, помогая той злой и черной силе, губящей мир, так какой ему еще конец положен?

И много ведь таких еще, кстати, много. И если кто-то пресечет жизненный путь того же Колена, о котором столько говорили, то грехом это точно не будет.

Выгрузив из пикапа генератор, тот самый, что достался нам с машины испанских bomberos, подключил его к распределительному щитку, зажег свет. До полной темноты собирал чужие вещи, увязывал их в узлы и выносил во двор. А заодно и окна все открыл настежь — плевать на комаров, пусть этот самый «барыкинский дух» выветривается.

Деревня была населена, причем явно не коренными жителями: много военных, и те же омоновцы, судя по форме. Похоже, что деревня была давно распродана на дачи для не слишком богатых москвичей, а те сюда добраться не смогли, — вот и селили теперь сюда таких же, как я, приблудных. И, судя по всему, уже согласно новой табели о рангах. Народ жил в домах куда проще моего, а этот закрытым стоял до сегодняшнего дня. Вывод — я тут теперь большой начальник. Но это нормально, на меньшее я все равно никак не согласен.

Деревня, кстати, была по периметру обнесена колючкой на высоких столбах. В один ряд, правда, но все лучше, чем ничего. Да и опасности особой нет, видать: вон дети на улице играют — и никто не паникует. Нормальная жизнь, опять нашел место с нормальной жизнью. И вот дом появился. Чем плохо? А ничем не плохо, всем хорошо. Повезло мне, конечно, с друзьями, но ведь я и сам подумывал в эти края податься. Так что все один к одному — срослось, значит.

Осталось выдержать последнюю битву — убедить жену в том, что нам здесь будет лучше. Она у меня к переездам вообще не очень хорошо относится, а тут еще получается, что я ее чуть ли не принуждаю. А принуждаться она не любит: переходит на чистое упрямство с непредсказуемыми последствиями по принципу «всем назло уши отморожу».

А Тигр со мной сюда не пришел — облюбовал себе под место жительства новый офис. Старицкий народ там сегодня на ночлег остался, вот и пообещали зверя кормить. Это, наверное, знак такой свыше: кот показал, что я здесь точно осяду.

Со второго этажа дома отлично видна была Волга, блестевшая как темное зеркало сейчас на фоне совсем темной земли. В городе были видны огоньки тут и там, но все же он больше напоминал темный силуэт, вырезанный из черной бумаги и наклеенный на горизонт. Я включил свет в комнате, задернул занавеску.

Спустился вниз, на кухню, включил электрический чайник, налив в него совсем немного, всего лишь на кружку, воды. Закипела она быстро, и вскоре я уже пил чай, сидя на диване напротив не работающего теперь телевизора. Вытащить его из дома да и выбросить, чтобы место не занимал? А вдруг какое-то местное телевидение здесь есть? Я как-то не додумался спросить, тем более что телевизор почти никогда и не смотрел. А вот попробуем…

К. моему удивлению, поиск выявил один канал с аляповатой заставкой «Ржев», который сейчас ничего, кроме этой самой заставки, не передавал. Поздно уже? Может быть. Выключил телевизор, но электронный прибор был уже спасен от переселения на помойку. Глядишь, что-нибудь важное передавать начнут.

Поймал себя опять на ощущении перелома, перехода от одного состояния к другому. Новая страница перевернута, новый период жизни начинается прямо сейчас. На новом месте, с новыми людьми, с новой работой. Нормально, справимся. Я пока со всем справлялся — и с этим справлюсь. Мне даже приятно сейчас думать над тем, как организовать работу, — это настолько лучше, чем соображать, как прорваться домой. Домой-то я почти прорвался, а дальше поеду не один, боящийся каждого придорожного куста: со мной и вокруг меня люди. Хорошо, когда ты не один и когда на своей земле.

20 июля, пятница, утро. Тверская обл., Ржев

«Фирма» организовывалась быстро, пользуясь поддержкой власти: появились новые работники, появились «силовики», четверо омоновцев и пятеро солдат из срочников, застрявших в этих краях. Даром что молодые, но по глазам было видно, что опыта за последнее время они набрались и всякого повидали.

Прибавилось и чисто рабочей силы, в основном молодых мужиков, готовых на рисковую работу с хорошей по новым меркам оплатой. Отбирал их лично Валерьяныч, ставший кем-то вроде завпроизводством, выясняя, насколько хорошо они знакомы с техникой. Попутно старший омоновцев, здоровила-прапорщик по имени Коля, проверял их на умение стрелять и быстро бегать, попутно стараясь еще и чему-то полезному научить. В идеале хотелось бы иметь людей таких, которые и с техникой работать умеют, и от обнаглевшего морфа могут отбиться.

«Ивеко» был переделан почти мгновенно, со всем пылом, а нам еще выделили два КамАЗа и «единицу бронетехники» — старенькую, но вполне бодрую БРДМ-2; внушавшую уважение своим громобойным пулеметом КПВТ. [36] «Бардак» передали в пользование постоянное, а вот грузовики, как и уазик Санька, обязали потом вернуть, после того как обзаведемся своими. Ну это и понятно: наша основная работа в том и состоит, чтобы обеспечивать наш анклав этим самым транспортом.

Нужного человека в нахабинском военном анклаве Вовка Беляков мне тоже нашел. Нахабинские были на связи постоянно, и найти человека по фамилии было совсем нетрудно. Поговорить самому не удалось — работой завалило, но передать ему сумели, что я собираюсь его навестить. А вообще правильно я Рассчитал: должен он был выжить — и выжил.

Вовка еще дважды организовывал мне сеансы связи с женой, которую я беспощадно грузил подробностями о своей новой работе и обретенном доме, который в моих рассказах выглядел, наверное, настоящим дворцом. Но эта тактика действовала, Маша усвоила мысль о том, что я здесь не пьянствовать остался и не с местными ржевскими этуалями изменять ей навострился, поэтому задавала лишь один вопрос: «Когда приедешь?» Причем без всякой агрессивности, что было положительным результатом моих усилий. Точный ответ дать не получалось: организация новой работы завалила меня делами до последней возможности, поэтому отвечал расплывчато — мол, «со дня на день».

И вот этот самый день пришел. Колонна из нескольких машин выстроилась на обочине дороги — КамАЗы, «ивеко», «буханка» раллистов, уазик Санька, машина с радиостанцией на базе «Урала», которую нам выделил начальник связи Беляков, БРДМ и моя новая «тойота». Все, все загружено, все готовы, можно выдвигаться. Проверили связь и двинулись. Сначала по трассе до Нахабина — там надо будет пообщаться, — а затем я поеду за семьей. И это и есть самая важная часть этого похода.