Клуб адского огня - Нокс Том - Страница 46

— И обнаружил труп?

— Бедняга. Его до сих пор приводят в чувство. — Форрестер в упор взглянул на профессора. — Мистер де Савари…

— Называйте меня Хьюго.

— Это чертовски неприятное зрелище. Я полицейский с немалым стажем, видел очень жестокие убийства, но это…

— А я, по-вашему, нежный цветочек из академических оранжерей? — с улыбкой ответил де Савари. — Марк, я десять с лишним лет изучаю сатанинские культы и деятельность самых разных психопатов. И привык иметь дело с весьма тяжелым… материалом. К тому же, смею надеяться, у меня крепкие нервы. Я даже по дороге сюда съел сэндвич из тех, которыми угощает пассажиров Юго-Западная железная дорога.

Полицейский не рассмеялся шутке, даже не улыбнулся. Он лишь равнодушно кивнул. И де Савари снова отметил его подавленность. Детектив, похоже, действительно встретился с чем-то ужасным. Форрестер откашлялся.

— Я специально не рассказываю о том, что вам предстоит увидеть. Не хочу навязывать своего мнения. А хочу, чтобы вы прямо и откровенно сказали, что думаете по поводу происшедшего. Без всякой предвзятости.

Предупредительный констебль распахнул перед ними дверь. За нею оказался типичный для английской частной школы вестибюль. Мраморные доски с перечнем фамилий учеников, погибших на войне, спортивные трофеи, почетные грамоты, а также несколько памятников старины, изрядно попорченных многими поколениями школьников, проносящихся мимо с бутсами для регби через плечо. Де Савари невольно вспомнил о школьных годах в Стоу и почувствовал легкую ностальгию.

В глаза сразу бросилась громадная дверь в дальнем конце вестибюля. Она была закрыта, возле стоял еще один полисмен. Форрестер скосил взгляд на ноги де Савари и протянул ему пластиковые бахилы.

— Там много крови, — вполголоса пояснил детектив и подал знак констеблю.

Тот коротко отсалютовал, распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская их.

Помещение наводило на мысль о средневековых баронах. Деревянные панели, украшенные гербами доспехи: викторианское попурри, долженствующее воссоздать атмосферу главного зала старинного дворянского замка.

«Но ведь хорошо сделано», — подумал де Савари.

Он представил, как менестрели с галереи первого этажа услаждают пением слух герцога, сидящего во главе огромного пиршественного стола у противоположной стены. Но что в данный момент находилось там? Полицейские поставили большую ширму.

Форрестер и профессор шли по скрипучим половицам. Чем ближе они подходили к ширме, тем громче звучали их шаги; только теперь это был уже не скрип, а какое-то чавканье. Де Савари сообразил, что причина изменения звука — разлитая кровь. Полированные половицы были липкими от крови.

Детектив откатил в сторону ширму на колесиках, и де Савари ахнул. Перед ним оказались переносные футбольные ворота. Деревянная рама, которую перенесли под крышу со спортивной площадки, и на этой раме, привязанный ремнями к ее боковым столбам и верхней перекладине, висел человек.

Вернее, то, что осталось от человека. Обнаженная жертва, примотанная ремнями к перекладине за щиколотки, была подвешена вниз головой. Распростертые руки привязаны к стойкам за запястья. На лице убитого, лишь немного не достававшем до густо залитых кровью половиц, застыла ужасающая гримаса боли, свидетельствующая о том, через какие мучения прошел несчастный.

С него содрали кожу. Содрали заживо и, похоже, очень медленно и тщательно, срезая или отрывая ее от человеческого тела, клочок за клочком, одним кошмарно болезненным рывком за другим. На ободранной пульсирующей плоти тут и там виднелись желтые пятна жира, хотя кое-где был содран и жир, выставляя напоказ темно-красные мышцы. Местами можно было разглядеть внутренние органы и кости.

Де Савари прикрыл нос указательным пальцем. Он чувствовал запах тела, запах мышц и блестящего жира, видел сведенные судорогой шейные мышцы, беловато-серые легкие, отчетливо различимую кривизну грудной клетки. То, что открылось его взору, походило на картинку из анатомического атласа — мускулы и связки человека. Гениталии, естественно, отсутствовали. На их месте темнела глубокая рана. Де Савари предположил, что их засунули жертве в рот и, скорее всего, заставили съесть.

Он обошел труп. Было очевидно: тут действовал не один человек. Чтобы проделать такое аккуратно, не убивая жертву сразу, нужно терпение и умение. Если правильно освежевать человека, он может прожить не один час, пока мускулы и органы будут медленно высыхать и коробиться. Временами жертва может терять сознание от боли, рассуждал де Савари, но ее нетрудно привести в чувство, прежде чем продолжать.

Ему совершенно не хотелось мысленно реконструировать случившееся, но это было необходимо. Перепуганного сторожа приволокли сюда. Привязали вниз головой: ноги к перекладине, руки к стойкам. Как распятие, только наоборот.

А потом — это де Савари тоже отчетливо представил себе — всепоглощающий ужас, который охватил жертву, осознавшую, что происходит; первый осторожный надрез кожи вокруг щиколотки. Умопомрачительную боль, возникшую, когда стали отдирать кожу, подставляя пульсирующую плоть перепадам холода и жары.

Ведь при малейшем прикосновении к голой плоти испытываешь нестерпимую боль. Несчастный, несомненно, кричал, пока мерзавцы «трудились» над его трепещущим от немыслимых страданий телом. Возможно, кричал так громко, что они отрезали гениталии и заткнули окровавленною плотью орущий рот.

А потом настал черед еще более сложной работы — грудь, руки. Они наверняка практиковались на овцах, козах или, может быть, кошках. Чтобы сделать все как следует.

Ученый отвернулся, содрогаясь всем телом.

Форрестер положил руку ему на плечо.

— Простите меня.

— Сколько ему было? Это трудно определить, когда… на лице нет кожи.

— Хорошо за сорок, — ответил Форрестер. — Может быть, выйдем?

— Пожалуйста…

Полицейский снова шел впереди. Выйдя из дома, они подошли к ближайшей садовой скамейке, и де Савари с облегчением опустился на нее.

— Ужасно, — сказал он.

Солнце все еще грело. Форрестер, громко крякнув, содрал с ног бахилы. Некоторое время они сидели в напряженной тишине. Ароматы начала лета казались сейчас чуть ли не тошнотворными.

В конце концов де Савари нарушил молчание.

— Пожалуй, я смогу вам помочь.

— Правда?

— Вернее сказать, я, кажется, понимаю психологию тех, кто это сделал, — уточнил де Савари.

— И?..

— Почти наверняка здесь ацтекские мотивы. У ацтеков было… много методов человеческого жертвоприношения. Самый известный из них — когда у живого человека вырывали из груди сердце.

Оба следили за приближавшимся к дому полицейским автомобилем. Оттуда вышли два офицера с металлическими чемоданчиками, коротко кивнули Форрестеру, и тот кивнул в ответ.

— Медэкспертиза, — пояснил он. — Итак, ацтеки?..

— Ацтеки могли скормить человека ягуарам. Могли медленно выпускать из него кровь. Могли расстреливать его маленькими стрелами, пока не умрет. Но чуть ли не самым изощренным способом было сдирание кожи. Для этого даже специальный день существовал — праздник свежевания людей.

— Специальный день для сдирания кожи?

— Они поступали так со взятыми в плен врагами. Снимали кожу единым куском. А потом, накинув ее на себя, плясали на улицах городов. Ацтекские вельможи часто носили одежду из человеческой кожи — считалось, таким образом они воздают честь побежденному врагу. Сохранилась даже легенда. Однажды они захватили в плен принцессу враждебного государства, а спустя несколько недель пригласили ее отца в гости, как бы с целью заключить мир. Тот, понятно, рассчитывал получить обратно свою дочь живой и невредимой. Но когда пир подходил к концу, ацтекский император хлопнул в ладоши, и явился жрец, одетый в кожу убитой принцессы. Ацтеки считали, что таким образом оказывают наивысшие почести вражескому королю. Мне, правда, не думается, что в тот раз мирные переговоры закончились успешно.

Форрестер побледнел.