Сюрприз - Квик Аманда - Страница 62

Маттиас смотрел в ясные голубовато-зеленые глаза и не видел никаких духов. – Возможно, я упрям, но не глуп. Я принимаю твой дар. Видит Бог, он ценнее всего того, что я нашел в библиотеке древнего Замара. Обещаю тебе беречь и защищать этот дар.

Она улыбнулась ему загадочной улыбкой, в которой, казалось, были заключены все тайны прошлого, настоящего и будущего.

– Я не отдала бы тебе свою любовь, если бы не верила в то, что ты сумеешь уберечь ее.

Он не стал тратить время на разгадку тайн этой женственной улыбки. Он просто заключил Имоджин в объятия и прижался губами к ее губам.

Глава 18

Имоджин услышала громкий стон и поняла, что он вырвался из груди Маттиаса. Он поднял ее на руки, донес до дивана и положил на шелковые подушки. Она прочитала в его глазах страсть н желание.

Имоджин выглядела несколько испуганной – и в то же время заинтригованной.

– Маттиас, ты что задумал? Неужели ты… собираешься заниматься любовью прямо здесь? Прямо сейчас?

– Я часто сидел в кресле за письменным столом и представлял, как ты лежишь обнаженная на этом диване. О, это было такое мучение!

– Боже мой!

– Я ждал, когда же мои фантазии смогут осуществиться. – Маттиас сел рядом с Имоджин на диван и положил руку ей на бедро. – Кажется, этот день настал,

– Но сейчас середина дня и мы в библиотеке! Расстегивая платье Имоджин, Маттиас куснул ее за мочку уха.

– Древние замарцы часто занимались любовью днем.

– Правда?

– Уверяю тебя. – Маттиас спустил лиф платья. – Могу сослаться на авторитетные документы.

– Ты сам наивысший авторитет по вопросам древнего Замара.

– Счастлив, что вы признаете это, И.А.Стоун. – Наклонившись, он стал целовать обнажившиеся пружинистые груди.

– Любовь после обеда… Как необычно! – в сладостном предвкушении произнесла Имоджин.

Маттиас потянул юбки вверх, заголив бедра и живот Имоджин.

Невыразимо сладостные ощущения овладели ею. Она почувствовала изумительную легкость, доходящую до головокружения. Она отдала Маттиасу любовь, и он поклялся беречь ее. Колчестер был человеком слова. И он к тому же, сказала она себе, человек, который способен научиться любить.

И научить его любви должна именно она.

В этот момент длинные и деликатные пальцы отыскали пышущее жаром, повлажневшее место между ее раскинутых бедер – и все мысли о будущем мгновенно улетучились из головы Имоджин. Она самозабвенно отдалась экзотическим замарским ласкам. Маттиас играл завитками волос, гладил и сжимал упругие складки до тех пор, пока Имоджин не задохнулась… Пока не затрепетала… Пока не выгнулась навстречу его ласкам.

Рука Имоджин пробралась к его брюкам и освободила твердую, жаждущую плоть. Маттиас толкнулся плотью в нежную женскую ладонь, содрогнувшись от сладостных ощущений, когда эта ладонь стала ее ласкать.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

– Господи, Имоджин! – Маттиас лег на ее бедра и деликатно, но решительно вошел в жаркий, трепещущий грот. Она всем телом прильнула к нему, наслаждаясь тяжестью его тела, вдавившего ее в подушки. Ее пальцы вонзились ему в плечо.

Когда Маттиас излился в атласные глубины ее лона, она услыхала, как он шепчет ее имя!

Дневник Люси оборвался как-то совершенно внезапно. Некое зловещее предчувствие овладело Имоджин, когда она читала последние записи.

Мой дорогой, мой обворожительный Аластер – красивейший из мужчин, но у него есть слабость, присущая представителям его пола. Он слишком много говорит в постели и притом только о себе. Он наверняка думает, что я не заметила его недавней оговорки. Вероятно, он полагает, что я не поняла подтекста его слов, вырвавшихся в тот момент утомления и скуки, который наступает у мужчин после удовлетворения желания. Может быть, он даже убедил себя, что не произносил этого вслух. Ноя не дурочка. Я услышала и все поняла. Аластер – моя истинная любовь, и я заставлю его признать, что мы созданы друг для друга. Мы уедем в Италию и станем вести счастливую жизнь любовников, которые обречены жить вместе.

Я настолько возбуждена, что едва могу дышать. У меня трясутся руки, когда я пишу эти слова. Сыщик главного уголовного полицейского суда с Боу-стрит, которого я наняла, чтобы проверить неосторожно оброненные Аластером слова, наконец-то возвратился с севера. Информация, которую он привез, даже более полезна, чем я ожидала. Мой несносный Аластер – совсем не тот, за кого себя выдает! Я уверена, что он сделает все, чтобы утаить правду от общества. Абсолютно все. Когда я назову ему цену за свое молчание, он наверняка согласится заплатить ее. Поначалу он может рассердиться, но потом, когда мы окажемся в безопасности в Италии, он поймет, что мы обречены быть всегда вместе. Он простит меня за то, что я должна сделать. Это для его собственного блага.

Холодок пробежал по спине Имоджин, когда она закрывала дневник. Она долго сидела молча, невидящим взором глядя, в окно.

Нет никакого сомнения, думала она, что до самого конца Люси жила в созданном ее воображением мире. Реальность и фантазия там настолько переплелись, что трудно сказать, где кончается одно и начинается другое.

Неодолимая страсть Люси к Аластеру Дрейку лишила ее способности здраво мыслить. Возможно, Люси не была сумасшедшей в полном смысле слова, но абсолютно здоровой ее не назовешь.

Имоджин встала, сунула дневник под мышку и пошла вниз в надежде разыскать Маттиаса.

Он был на том же месте, где она оставила его пару часов назад, – сидел за письменным столом, погрузившись в греческий текст. Когда она вошла, он поднял голову.

– Имоджин! – Он хотел было улыбнуться, но в этот момент увидел у нее дневник, подавил улыбку и медленно поднялся. – Ты прочитала его.

– Да.

– И что же? – Он не спускал глаз с ее лица, пока она приближалась. – Стоит ли он твоих мук, дорогая?

Имоджин задумчиво улыбнулась:

– Я подозреваю, что большие муки пережил скорее ты, а не я, Маттиас.

– Ну уж нет! Люси была твоей подругой, а не моей.

– Да, но ты мучаешь себя тем, что попросил меня прочитать дневник. Жало собственной вины чрезвычайно остро, не правда ли, милорд?

Маттиас поднял брови:

– Признаюсь, у меня раньше не было такого опыта. И вы пощадите меня, мадам. Возможно, я заслуживаю эти мучения, но умоляю вас не продлевать их. Удалось ли вам узнать что-нибудь важное или все было попусту?

– Мне кажется, я знамо, почему кто-то охотится за дневником. А возможно, знаю даже, кто именно. Люси раскрыла некую темную тайну об Аластере Дрейке.

– О Дрейке? – посерьезнел Маттиас. – Что за тайна?

– Мне неизвестно. Она не пишет об этом. Но что-то очень важное, потому что она наняла сыщика с Боу-стрит, чтобы эту тайну узнать.

– Весьма интересно, – тихо сказал Маттиас.

– В последней записи речь идет об отчете сыщика. То, что он сообщил, похоже, подтвердило ее подозрения. Она была намерена использовать полученную информацию для того, чтобы вынудить Дрейка бежать с ней в Италию.

– Какая ужасная наивность! – Маттиас покачал головой. – Всякий, кто с ним знаком, знает, что Дрейк – порождение лондонского света. Он взращен им и никогда его не покинет.

Имоджин крепко сжала рукой дневник.

– Люси вряд ли это понимала… Как и я.

Маттиас пожал плечами и ничего больше не сказал;

Имоджин вдруг напустилась на мужа:

– Если вы сделаете попытку проиллюстрировать мою, как вы полагаете, наивность, я могу выйти из себя.

– Я даже не собирался делать этого.

– Очень мудро с вашей стороны, милорд. – Имоджин откашлялась. – Так или иначе, как я уже говорила, Люси под конец вела себя весьма неразумно.

– И в этом ты абсолютно права. Никакая разумная женщина не состряпала бы такой идиотский план… Она никак не намекнула о характере открытой ею тайны?

– Нет. – Имоджин залилась румянцем, вспомнив то, что писала Люси. – Она пишет, что мистер Дрейк случайно что-то обронил в тот момент, который наступает у мужчин после поединка.