Плохая вода (СИ) - Лосева Александра Анатольевна - Страница 45

– Она неисправима! – рассмеялся Ааронн. – Иефа, иди сюда! Никто не покушается на твоего совомедведя! Правда, Стив?

– Правда… – обалдело согласился Стив и неуверенно поглядел на свои руки, как будто они, руки, были самостоятельным живым существом, строящим коварные планы.

Иефа пристроила Вилку на свой плащ, подошла к костру и ободряюще улыбнулась. Стив облегченно вздохнул, но тотчас же снова напрягся: где-то на дне смеющихся глаз полуэльфки плескался страх. Ааронн посмотрел на Иефу и посерьезнел.

– Послушай, Стив, – начал он, осторожно подбирая слова. – Видишь ли, нам необходимо выяснить, что такое с тобой приключилось, иначе мы все – и ты в том числе – окажемся в очень неприятной ситуации. Я думаю, ты и сам понимаешь, что…

– Да связать его – и все дела! – пробурчал Зулин. – Развели тут политесы! На войне – как на войне.

– Я тебя очень прошу – помолчи хотя бы минут десять! – отчеканил эльф и снова повернулся к Стиву. – Послушай, ты должен вспомнить. Главное – не вини себя ни в чем. Это не ты. Это кто-то другой, и нам очень важно выяснить – кто. Поэтому сосредоточься и попытайся вспомнить, о чем ты думал, когда пытался зарубить Иефу. Образы, ощущения, желания – все, что придет в голову.

Стив еще раз посмотрел на свои руки и вздохнул. Руки-руки, что же вы такое наделали, руки, а? Стив закрыл глаза и приказал себе не слушать сердитое ворчание мага, потрескивание костра и ночные звуки леса. Нужно было вспомнить, очень нужно… Но так не хотелось. Стив нахмурился и мысленно обозвал себя тряпкой. Сейчас не до жалости к себе. Отвертеться решил, нюня! Неприятно ему, видите ли, вспоминать!

В памяти было пусто, как в покинутой выработке. Пусто и почти так же темно, только где-то вдалеке отсвечивал красным малюсенький огонек. Стив пошел на свет, осторожно касаясь холодных каменных стен, шел долго, устал и замерз, а огонек так и не приблизился ни на шаг. Стива начал колотить озноб, хотелось лечь, пусть прямо на камень, но лечь, подтянуть колени к животу, обхватить себя руками за плечи, закрыть глаза и не двигаться, и пусть мир живет своей жизнью, пусть текут реки, рушатся скалы, растут деревья, но все это без него, само по себе и – мимо…

Стив споткнулся, упал, ободрал ладони, а когда поднялся, огонька уже не было. Вокруг плескалась кромешная тьма, густая и холодная, она поднялась к самому горлу, и Стив понял, что все еще, бесконечно все еще, барахтается на дне заброшенной штольни в черной ледяной воде, вцепившись в обломок подпорки, что братья все-таки решили бросить его здесь, и Бруст ушел, ушел, и уже не вернется. Стив разжал пальцы и стал медленно опускаться на дно…

Пощечина вышла звонкой и злой. Стив непроизвольно мотнул головой и пришел в себя. Все тело сотрясала крупная дрожь, зуб на зуб не попадал, и вдобавок ужасно болела голова. Стив открыл глаза и равнодушно посмотрел во встревоженные лица Ааронна и Иефы.

– Я ничего не помню, – сказал он, отвечая на безмолвный вопрос эльфа. – Я действительно совсем ничего не помню. Оставьте меня в покое. Пожалуйста.

Иефа открыла рот, чтобы сказать что-то утешительное, но Ааронн жестом остановил ее.

Стив отвернулся и лег, зябко кутаясь в плащ. Где-то в глубине леса тоскливо кричала ночная птица, ветер таинственно шелестел верхушками деревьев. "Какое холодное лето…" – устало подумал Стив и закрыл глаза. За его спиной происходила тихая тревожная возня, что-то гневно шептал Зулин, шикала Иефа, тихо выговаривал магу Ааронн. Потом раздался одинокий возмущенный вопль фамильяра, которому хозяин в пылу спора наступил на хвост, и все затихло.

На рассвете Иефа, вооружившись поленом, затаилась в кустах и довольно долго наблюдала, как дварф, пошатываясь, сомнамбулой бродит по лагерю и явно что-то ищет. Полуэльфка старалась не дышать, тряслась и мысленно уговаривала Стива быть паинькой и лечь, но дварф упрямо наматывал круги по поляне, спотыкаясь о кое-как сваленные пожитки. Несколько раз Стив останавливался, поднимал руки к сереющему небу и что-то неразборчиво бормотал, и тогда весь менялся даже как будто выше ростом становился… Иефа терла красные от постоянного недосыпа глаза, а Стив опускал руки, снова становился собой и возобновлял бессмысленные поиски неизвестно, чего. С первыми лучами солнца Стив прекратил свое хаотичное передвижение по лагерю, подошел к своей подстилке и лег. Минут через десять, растерев затекшие ноги, обмирая от страха и не выпуская из рук полена, Иефа на цыпочках подобралась к нему и тронула за плечо.

– Стив… – позвала она шепотом. – Ты как, Стив? Ты спишь?

Дварф застонал во сне и перевернулся на спину. Иефа присела на корточки и еще долго вглядывалась в его бледное, осунувшееся лицо.

Глава 8

Весь следующий день прошел в мутной дымке полубреда. С утра Стив долго не мог понять, почему и куда он должен идти, а потом мучительно пытался сообразить, почему так трудно двигаться, и что за свинцовая тяжесть залила руки и ноги, и голову, и все тело. Сопартийцы казались Стиву до отвращения громкими и суетливыми, общая бессмысленность действий выводила из себя, но как-то вяло, не по-настоящему.

Взвалив на спину рюкзак, Стив поразился его каменной монолитности и даже рискнул поинтересоваться, не напихали ли ему туда чего лишнего, но в ответ, разумеется, получил только возмущенное кудахтанье Зулина. Удивляло и то, что Ааронн с Иефой промолчали. Полуэльфка только осторожно спросила, может ли Стив идти, и потом всю дорогу ни полсловечка не сказала, только тревожно шушукалась с эльфом, а тот становился все мрачнее и мрачнее.

Первые несколько часов восходящее солнце жестоко светило прямо в глаза, а потом поднялось выше, и Стив после долгих размышлений сделал вывод, что партия идет на восток. Почему на восток?

Ааронн шагал впереди, но следов почему-то не искал, во всяком случае, так показалось дварфу, и вообще вел себя странно. Иефа неотступно следовала за эльфом, и иногда Стиву казалось, что они так и не прекратили своей тихой напряженной беседы, только теперь обмениваются мыслями, как Зулин со своим фамильяром.

Маг плелся в хвосте партии, сгибаясь под тяжестью какого-то непонятного свертка, и уже даже не ругался – видимо, не было сил.

Стив упрямо переставлял пудовые ноги, хмуро глядя в землю, пот стекал с кончика носа, пот заливал глаза, и они слезились, и размытое зеленое пятно леса покачивалось из стороны в сторону, то убыстряя, то замедляя темп. Прошло уже много часов, а может, и дней, но проводник все шагал и шагал вперед, и Стив держался на ногах уже только из упрямства, а потом вдруг все понял.

Так вот оно что… Просто им поначалу стало стыдно, и поэтому Стива оставили в лагере, не бросили в лесу, а потом они, конечно же, пожалели об этом. Все ясно. Его специально выматывают бесконечным маршем, чтобы он упал без сил, чтобы попросил отдыха, чтобы был хороший повод назвать его, Стива, обузой, вышвырнуть из отряда и забыть, как дурной сон. Ловко придумано, ничего не скажешь. Интересно только, чья это идея.

Стив стискивал зубы и продолжал идти, и с неумолимо возрастающей злобой отмечал каждый брошенный на него тревожный взгляд, запоминал каждый поворот головы, и даже пытался читать по губам. Иногда ему казалось, что получается.

К тому моменту, когда задыхающийся Зулин слабым голосом скомандовал привал, Стив окончательно уверился во всеобщем заговоре, самым веским доказательством которого являлся тот факт, что Стива обезоружили. Без верного топора в руках Стив чувствовал себя голым и униженным, что, естественно, не делало его добрее.

Ждать, когда сопартийцы, наконец, соберутся с духом и нападут, Стив не собирался. Устроившись так, чтобы видеть всех сразу, он обвел глазами лагерь и произнес подчеркнуто безразличным тоном:

– А вот, кстати, возник вопрос- где мое оружие?

– Ты смотри – оружие ему вдруг понадобилось! – недовольно скривился Зулин, на которого неожиданно свалились обязанности повара. – На хрена тебе оружие, можно узнать?!