Мент, меч и муж - Малахова Валерия - Страница 29

– Туда собаке и дорога, – сплюнув, сообщил Джуран – парень с ясным, открытым лицом и веселыми глазами. Шулера и мошенники из людей с подобными физиономиями получаются просто отменные. Естественно, он торчал в трактире, пока бельмастый с племянником стерегли дорогу. Довериться такому молодцу легче легкого, видно же – свой человек!

Нен-Квек хмуро оскалился.

– Йему д’рога, а Т’льв’сса кто убьил? Нье уззнайем…

– А что, неясно? – пожал плечами Джуран. – Он и убил, с подельничками. Ограбил, а затем сюда побежал – докладываться.

– Зачем убивать было? – вздохнул Роннен.

Я влезла в разговор:

– Возможно, решил, что его люди прикончили самого лорда Крима, хотел получить награду?

– Убивал не он, – упрямо покачал головой мой работодатель. – Я его допрашивал. Да и не мог он – сама говорила, мол, Тельвиса высокий человек рубанул.

– Говорила. Но те парни, которые с ним были, достаточного роста.

– Ладно, – подвел итог Роннен. – Сейчас гадать без толку. Берем телегу, припасы – и с рассветом убираемся отсюда.

– С пленными что делать? – прищурился Хамек.

Лорд Крим неопределенно махнул рукой в сторону леса. Впрочем, дружинники прекрасно его поняли. Хамек, Джуран и бельмастый отправились исполнять распоряжение.

А я опять промолчала. Да и что тут можно было сказать? Женевские конвенции все-таки не для местных писаны.

Дальнейшее путешествие запомнилось плохо. Скрип телеги смешался в моем сознании с резкими щелчками кнутов, мир качался, бока лошади следовало сжимать ногами, а поводья – руками. На привалах я поначалу валилась без сил, хорошо хоть миску держать могла без посторонней помощи. Немного отдыхала – и плелась чистить лошадь.

Седло все еще собиралось под присмотром – детали путались и пытались поменяться местами. Но проклятая животина уже усвоила, что на ней сидит редкостная гадина, которая не дает баловать. В конце концов, механизм управления у кобылы ненамного сложнее, чем у автомобиля, а на водительские права я сдала с первого раза!

Через несколько дней меня впервые припрягли собирать хворост. Пошла без звука, хотя очень хотелось материться. Кто-то, помнится, хотел стать для здешних «своим парнем»? Так вперед, дорогая! Еще десять тысяч ведер – и золотой ключик от суровых мужских сердец у тебя в кармане!

Кажется, пару раз мы прыгали между мирами. Тогда мне становилось на редкость паршиво, и покидать телегу ради прелестей верховой езды организм отказывался наотрез. Вроде бы в те дни рядом валялось еще несколько тел, но точно уже не вспомню.

Хворост все равно исправно собирался – куда деваться, нету дров – нету костра и похлебки! Или чем там меня кормили в те дни…

В основном Роннен для прыжка выбирал мир, в котором был примерно тот же сезон, что и в прежнем. Но пришлось и помокнуть, а однажды загремели прямиком в снежную бурю. Быстро же мы из этого негостеприимного места удирали! Но потом валялись на лесной полянке чуть ли не весь день – силы поползти за топливом и разогреть еду нашлись только к вечеру.

На одной из стоянок Илантир решил потренировать Айсуо. Еще раз убедилась, что не с нашим рылом в здешний калашный ряд… Мальчишку было жалко до слез. Удары справа, слева, подсечки, обводы – и все это щедро приправлено оскорблениями. Айсуо кривил губы, упрямо вставал, снова падал… Потом Янтарный Лед угомонился и принялся втолковывать несмышленышу азы воинской науки. Тот внимал, приоткрыв рот. Вдруг удивленно взмахнул ресницами, переспросил… Так выяснилось, что обычные живые мечи не умеют перемещать в пространстве свой материальный носитель. Грубо говоря, превратиться в ребеночка Илантир мог запросто, уйти погулять призраком – тоже, а вот забрать у хозяина ножны с мечом и махнуть куда-нибудь на рыбалку уже не удавалось.

Настал черед Айсуо демонстрировать собственную крутизну. Роннен о чем-то советовался с Илантиром, а счастливый малец появлялся и исчезал где попало. Я морщилась. Подросток, блин! Обязательно нужно выпендриться. А потом как получит задание из серии «миссия невыполнима»…

Впрочем, пока обошлось. Мальчишку захвалили сверх всякой меры и обязали тренироваться на каждом привале, поскольку уникальность – это хорошо, а драться уметь нужно. Сияющий ребенок возражать не стал.

Потихоньку я входила в походный ритм. Ноги и задница перестали болеть – так, ныли в конце дня немного. Отряд иногда даже пускался рысью, и выяснилось, что пресловутое «облегчаться под ногу лошади» всего лишь означает подниматься и опускаться на стременах в такт движению. Увы, реальность всегда скучнее фантазий.

А затем на одной из ночных стоянок Хамек вдруг вспомнил, что я баба. И радостно сообщил присутствующим об этом несомненном факте.

– Ну и? – Всегда подозрительно относилась к таким заявлениям. Они могут означать невыразимое разнообразие вариантов: от предложения заняться сексом прямо здесь и со всеми до помощи в чистке лошади. Хотя последнее вряд ли: не тот Хамек тип…

– А вот! – вислоносый радостно протянул мне походный котел. Я взяла, критически осмотрела. Ну, днище прикопченное…

– Кашу свари, дура!

Стоянка притихла, с интересом наблюдая за бесплатным шоу. Лорд Крим, штопающий плащ (уважаю мужика!), оторвался от своего занятия, хотел что-то сказать, но передумал. А Хамек разорялся:

– Любая баба может кашу сварить! Это их такое дело по жизни. Ишь, расселась, цыпочка, пока на нее парни горбатятся!

Я задумчиво уточнила:

– То есть в твоем понимании искусством варить кашу женщины овладевают… эээ… в силу факта рождения?

– Чего? – опешил бедолага.

– Родилась бабой – значит, умеет стряпать. Так, что ли?

– Точно! Ну сама ж все понимаешь…

Бельмастый Крюйлен неопределенно фыркнул. Видимо, обладал достаточным жизненным опытом для опровержения этой формулы.

– Хорошо, – кивнула я, – принеси мне плиту, кастрюлю…

– Издеваешься?

Есть немного. Но не говорить же это взбешенному мужику!

Роннен сделал последний стежок, откусил нитку и лениво обронил:

– Она свободная женщина. В лесу не бывала, жила в городе. Ты бы, Хамек, научил ее, а то переведет крупу зря.

Вот это и называется «инициатива наказуема».

К чести вислоносого, он не спорил. Буркнул: «Ну, пошла за мной!» – и под смешки остальных потопал к костру. Многострадальный котелок отобрал, отставил в сторону.

– Смотри сюда… цыпочка. Эх, буду тебя всему учить подряд, авось хоть малая толика в голове удержится. Ладно, слушай первый наказ: не вздумай над костром веревку вешать – рано или поздно все в огонь рухнет. С твоими руками-крюками скорее рано. Берешь вот цепь, к ней с двух сторон тросик, а его уже за деревья цепляешь, ясно?

Я честно закивала, но потом припомнила кое-какие рассказы друзей о турпоходах.

– А это… две рогатины и палку между ними?

Хамек театрально закатил глаза.

– Палка коптиться начнет. Может, тебе кашу с сажей и нравится жрать, а вот меня от такого воротит. И вообще, может, ты уже все знаешь, больше не учить?

В который раз пришлось напоминать себе, что смирение – одна из наивысших добродетелей.

– Дальше. Вот крюк, его на цепь сажаешь, а уж затем котелок вешаешь. Ясно?

Ну, более-менее. Тяжелая штуковина с захватом для рук поначалу не хотела поддаваться, но я кое-как все же просунула изгиб крюка в кольцо цепи. В Хамеке, похоже, проснулся талант педагога, и речь становилась все вдохновеннее:

– Чтоб рук не обжечь, вначале огонь разводи на сосне или ольхе. Они ровно горят. Кедр или мустер тоже годятся, но коптят сильно, замучаешься потом отскребать. Жарко горит береза, но ее потом добавляй – от нее искры снопами. На гинабе и ели готовить не советую – многие глаз лишились, когда костер стрельнул. Большие поленья с ходу не суй…

Я старательно внимала. Очень жалела, что нет блокнота, быстренько законспектировать сведения. Теперь бы еще научиться отличать кедр от сосны, а гинаб – от всего остального. С березой уж как-нибудь разберемся…