Рама Явленный - Кларк Артур Чарльз - Страница 116

— Как прекрасно! — проговорила Николь.

Машина повернула к белому забору, окружающему травянистый лужок, на котором паслось четверо лошадей. Между ними расхаживали двое подростков.

— Дети реальны, — проговорил Орел. — Лошади — муляж.

На вершине невысокого холма располагался большой двухэтажный белый дом с покатой черной крышей. Орел повернул на круговую дорожку и остановил машину. Мгновение спустя отворилась передняя дверь дома. В ней появилась высокая темнокожая красавица с седеющими волосами.

— Мама! — закричала Симона, бросившись к машине.

Николь едва успела открыть дверцу, Симона кинулась ей на грудь. Они обнимались, целовались и плакали… никто не мог говорить.

8

— О горечь и сладость встречи с Патриком! — произнесла Симона, ставя кофейную чашку. — Он пробыл здесь около двух часов, они показались мне несколькими минутами.

Они втроем сидели за столом и глядели на сельскохозяйственные угодья, окружавшие дом. Николь загляделась на буколическую сцену за окном.

— Конечно, в основном это иллюзия, — проговорил Майкл. — Но очень хорошая… Если не приглядываться, можно подумать, что ты находишься в Массачусетсе или в южной части Вермонта.

— Весь этот обед показался мне сном, — сказала Николь. — Я как-то еще не осознала, что наша встреча реальна.

— Вчера нам самим так казалось, — промолвила Симона, — когда оповестили, что сегодня утром мы увидим Патрика… Мы с Майклом не спали.

— Она рассмеялась. — А ночью даже успели убедить себя, что нам предстоит встреча с поддельным Патриком, и постарались придумать вопросы, на которые, по нашему мнению, мог ответить только истинный Патрик.

— Их технологическое мастерство потрясает, — проговорил Майкл. — Если бы они хотели сотворить робота Патрика и выдать его за нашего сына, то выяснить истину было бы крайне сложно.

— Но они этого не сделали, — сказала Симона. — Через несколько секунд я поняла, что передо мной истинный Патрик…

— Ну, и каким он тебе показался? — спросила Николь. — В смятении последнего дня мне не удалось по-настоящему поговорить с ним.

— Он казался каким-то отстраненным, — ответила Симона, — но не сомневался в том, что принял правильное решение. Патрик считает, что пройдут, вероятно, недели, прежде чем он сможет разобраться во всех чувствах, которые пережил за последние двадцать четыре часа.

— Это можно сказать о каждом из нас, — проговорила Николь.

За столом наступило недолгое молчание.

— Мама, ты устала? — спросила Симона. — Патрик сказал нам, что у тебя нелады со здоровьем, и когда мы сегодня узнали, что ты запаздываешь…

— Да, я немного устала, — ответила Николь. — И, наверное, не смогу уснуть… по крайней мере прямо сейчас… — Она отъехала в своем кресле от стола и опустила пониже сиденье. — Правда, неплохо бы посетить туалетную комнату.

— Конечно, — Симона вскочила. — Я провожу тебя.

Симона проводила мать по длинному коридору к дверце из имитированной древесины.

— Итак, с вами здесь живут шестеро детей, — проговорила Николь, — в том числе трое, которых ты выносила и родила?

— Да, это так. У нас с Майклом было двое мальчиков и двое девочек, рожденных «естественным методом», как ты говоришь… Старший, Даррен, умер, когда ему было семь… долгая история, и, если у нас будет время, я расскажу тебе ее завтра… Все остальные дети выросли из эмбрионов в их лаборатории…

Они добрались до дверей в туалетную.

— А ты знаешь, сколько твоих детей вырастили Орел и его коллеги? — спросила Николь.

— Нет, — ответила Симона. — Но мне они сообщили, что извлекли из меня более тысячи здоровых яйцеклеток.

Возвращаясь в столовую, Симона пояснила, что все ее дети, рожденные естественным методом, провели всю свою жизнь вместе с ней и Майклом. Их супруги — конечно же, рожденные из ее яйцеклеток и от спермы Майкла, — были подобраны для них инопланетянами после тщательного генетического контроля.

— Итак, браки устраивали не вы? — спросила Николь.

— Именно, — Симона усмехнулась. — Каждому нашему ребенку предложили на выбор несколько пар, причем все они прошли генетический отбор.

— У тебя не было никаких проблем с внуками?

— Во всяком случае, статистически значимых, если пользоваться словарем Майкла.

Когда они вернулись в столовую, стол опустел. Майкл сказал им, что перенес кофейник и чашки в кабинет. Николь включила пульт кресла и последовала за ними в большой кабинет — мужской, с темными деревянными полками и огнем, пылающим в камине.

— Огонь настоящий? — спросила Николь.

— Да, — ответил Майкл. Он склонился вперед в своем мягком кресле. — Ты интересовалась нашими детьми. Мы хотим, чтобы ты встретилась с ними, но, безусловно, не хотим перегружать тебя…

— Понимаю, — Николь отпила кофе из чашки, — и согласна с вами… Конечно, нам бы не удалось так спокойно и полезно поговорить, если бы за столом находилось еще шесть человек.

— Но ты забыла о четырнадцати внуках, — напомнила Симона.

Николь поглядела на Майкла и улыбнулась.

— Прости меня, Майкл, но ты сегодня представляешь самое нереальное видение из всего, что я здесь лицезрела. Я гляжу на тебя, и мой ум отказывается понимать. Ты ведь на двадцать лет старше меня, но сейчас тебе на взгляд всего лишь шестьдесят; ты явно стал моложе, чем был, когда мы оставили Узел. Как это могло случиться?

— О, их мастерство на грани волшебства. Они переделали меня практически целиком: заменили сердце, легкие, печень, пищеварительную и выделительную системы, большую часть моих эндокринных желез. Мои кости, нервы, мышцы, кровеносные сосуды укреплены миллионами микроскопических имплантатов, которые не только обеспечивают выполнение жизненно важных функций, но и во многих случаях биохимически омолаживают состарившиеся клетки. Моя кожа — особый материал, который они усовершенствовали лишь недавно; она обладает всеми качествами настоящей человеческой кожи, но не стареет, на ней нет родинок и бородавок… Раз в год они помещают меня в госпиталь, там я провожу два дня без сознания и выхожу совершенно новым человеком.

— Подойди-ка сюда, чтобы я могла прикоснуться к тебе, — Николь усмехнулась. — Нет, я не буду вкладывать персты в раны от гвоздей на твоих руках,[25] ничего подобного. Но пойми, мне трудно поверить твоим словам.

Майкл О'Тул пересек комнату я опустился на колени перед ее креслом-коляской. Николь протянула руку, прикоснулась к коже на его лице… гладкая, как у молодого человека… Глаза чисты и ясны.

— А твой мозг, Майкл, — негромко спросила Николь, — что они сделали с твоим мозгом?

Он улыбнулся. Николь заметила, что на его лбу нет морщинок.

— Многое, — ответил он. — Когда память начала мне отказывать, они переделали мой гиппокамп. Они оснастили его собственной конструкцией, чтобы повысить мои способности… Около двадцати лет назад они также установили мне более совершенную операционную систему, чтобы усилить мыслительный процесс.

Майкл был совсем рядом, и свет очага отражался на его лице. Николь вдруг затопила волна воспоминаний. Она вспомнила, какими задушевными друзьями они были на Раме, моменты близости между ними, когда Ричард пропал. Николь вновь прикоснулась к его лицу.

— И ты остался Майклом О'Тулом? — спросила она. — Или же превратился в получеловека-полуинопланетянина?

Ничего не говоря, он направился к своему креслу — походкой атлета, а не человека, отметившего столетие.

— Не знаю, как ответить на твой вопрос. Я четко помню события моего детства в Бостоне и все важное в моей жизни. И, по-моему, я в сущности не изменился…

— Майкл до сих пор пылко верует и изучает творение Господа, — впервые после долгого перерыва в разговор вступила Симона. — Конечно, он чуть переменился; все мы меняемся, повинуясь обстоятельствам нашей жизни…

— Я остался искренним католиком. Читаю утренние и вечерние молитвы, но здесь мои представления о Боге и о человечестве, вполне естественно, кардинально изменились — после всего, что мы с Симоной увидели… Но если на то пошло — моя вера только окрепла… в частности, в результате моих разговоров с…