Жертвоприношение - Болтон Шэрон - Страница 47

Полчаса спустя, когда Дункан с отцом взялись обсуждать состояние дорог на островах и перспективы разработки залежей торфа, я извинилась и поднялась наверх, в нашу с Дунканом комнату. Когда мы приезжали сюда, нам всегда отводили самую лучшую гостевую спальню, а не бывшую комнату Дункана, как я поначалу ожидала. Однажды он объяснил мне, что эта комната находилась на чердаке и после его отъезда ее превратили в кладовку. Я не стало спрашивать, какая судьба постигла его старые вещи, игрушки и прочие пыльные сувениры детства.

Оказавшись наверху, я достала из сумки свой мобильный и проверила сообщения. Одно из них было от Даны. Теперь я испытывала искреннюю симпатию к этой женщине. По крайней мере, она не принимала участия во всеобщем заговоре молчания. Я знала, что с Анста весьма проблематично дозвониться по мобильному, и решила рискнуть, позвонив по обычному телефону. Она взяла трубку после второго гудка.

– Тора! Слава богу! Ты где?

– Отбываю ссылку в Сибири.

Телефон стоял у окна. В гостевой спальне окна выходили на восток, и я видела холмы, залитые темно-розовым светом, и озеро, вода в котором в этот закатный час была клубничного цвета.

– Извини, я не совсем поняла.

Я объяснила.

– Ну что ж, – задумчиво сказала Дана. – Возможно, это к лучшему. Там ты, по крайней мере, в безопасности.

Почему все были так озабочены моей безопасностью? Мне это уже начинало действовать на нервы, если не сказать больше.

– Ты расскажешь, что там у вас происходит?

На оконный карниз сел тупик и принялся с любопытством рассматривать меня.

– Конечно. Я только что вернулась из Эдинбурга. Я ездила туда, чтобы допросить некоего Джонатана Уилера. Он работает штатным патологоанатомом в вашей больнице, но уже несколько месяцев находится в отпуске по болезни.

– Да, я слышала о нем. И что тебе удалось узнать?

Тупик счел меня не очень интересным объектом для изучения и начал тереться своим огромным разноцветным клювом о карниз.

– От нашей беседы было мало толку, так как его явно предупредили о моем приезде. Будь на то моя воля, я бы арестовала твоего приятеля Гиффорда за то, что он препятствует следствию, но это вряд ли произойдет, так как они с моим инспектором старые друзья-приятели, и…

– Дана! – прервала я ее обличительную речь. Не то чтобы мне это было неприятно, у меня просто было мало времени. Внизу началось какое-то движение.

– Извини. Так вот… Несмотря на происки твоего босса, мне все же удалось получить кое-какую информацию. Я привезла Уилера в полицейский участок Эдинбурга и в течение получаса мариновала его в комнате для допросов. Обработала по полной программе. Он вспомнил Мелиссу, в чем не было ничего удивительного, так как беседа с твоим Гиффордом уже освежила его память. Он охотно сообщил мне подробности. У меня сейчас под рукой нет записей, но, насколько я помню, его рассказ полностью совпадал с тем, что нам уже говорили. Молодая женщина, злокачественная опухоль груди и метастазы почти во все жизненно важные органы. Но кое-что все-таки не совпадало.

– Что именно?

– Когда Мелисса Гээр пришла на осмотр к своему лечащему врачу, она была беременна. Очень маленький срок. Даже Стивен Гээр ничего не знал.

– Гиффорд говорил мне.

Дана чуть не задохнулась от возмущения.

– Это не человек, а какое-то стихийное бедствие! Как бы там ни было, во время визита к врачу Мелисса сдала анализ мочи, который подтвердил, что она беременна. А во время вскрытия, три недели спустя, от беременности не осталось и следа.

Мне не хотелось охлаждать энтузиазм Даны, но я не могла позволить ей гоняться за призраками.

– Этому есть очень простое объяснение.

– Какое?

– Очень часто беременность просто не развивается. После того как яйцеклетка оплодотворяется, в крови женщины сразу появляется так называемый гормон беременности – пролактин, и тест на беременность дает положительный результат, а потом яйцеклетка просто умирает. Между визитом Мелиссы к врачу и поступлением в больницу у нее могли пройти месячные, которые на самом деле были срывом беременности на очень маленьком сроке. Это более чем вероятно, особенно если учесть, что у нее был рак.

Дана молчала, осмысливая информацию, которую я ей сообщила. Когда мне показалось, что пауза немного затянулась, я решила нарушить молчание:

– Дана, я тут кое о чем подумала. Возможно, женщина, которая поступила в больницу, а чуть позже умерла там, женщина, о которой ты сегодня расспрашивала Уилера, была вовсе не Мелиссой Гээр. Возможно, просто кто-то перепутал истории болезни.

– Мы уже рассматривали такой вариант.

– И?…

– Это была она. Ее лечащий врач был очень категоричен. Он уверен, что к нему приходила именно Мелисса. Он знал ее много лет. Мы также говорили с женщиной, которая дежурила в приемном покое, когда привезли Мелиссу. Она тоже хорошо знала ее. Врачи и медсестры не были знакомы с Мелиссой до ее поступления в больницу, но я показала им фотографии, и они ее сразу узнали. Конечно, она сильно страдала от боли, что не могло не сказаться на внешности, но они хорошо запомнили ее волосы и кожу. Мелисса была очень эффектной женщиной.

– Возможно, они лгут.

Дана ненадолго задумалась.

– Возможно. Но их показания идеально совпадают. Мы даже устраивали им перекрестный допрос. Ни одной неувязки.

Теперь пришла моя очередь задуматься.

– А у нее, случайно, не было сестры-близнеца?

– Нет. У нее есть только старший брат. Живет в Штатах.

– Значит, мы со Стивеном Ренни ошиблись? Значит, я ошиблась, когда сравнивала рентгенограммы? – Я не могла в это поверить, но это казалось единственным возможным объяснением.

– Нет, ты не ошиблась. Мы проконсультировались еще с одним стоматологом. В том, что женщина в морге Мелисса Гээр, нет никаких сомнений. Было проведено повторное вскрытие. Она действительно родила ребенка незадолго до смерти. Кроме того, патологоанатомы обнаружили небольшое уплотнение в ее левой груди. Анализ еще не готов, но они считают, что эта опухоль, скорее всего, доброкачественная.

Я напряженно думала. Мой мозг просто не успевал обрабатывать информацию, которая в него поступала. В итоге я сказала:

– Мы ходим кругами.

– Это ты мне рассказываешь?

– И что вы собираетесь делать дальше?

– Создается впечатление, что этого никто не знает. Врачи, медсестры и лечащий врач Мелиссы отправились по домам. Как и Стивен Гээр.

– И вы позволили им уйти?

Даже по телефону я чувствовала, как сильно огорчена Дана.

– Тора, у нас нет подозреваемого. Какое обвинение мы могли предъявить этим людям? У нас есть шесть – нет, семь – уважаемых медицинских работников, которые в один голос твердят: Мелисса Гээр поступила в больницу в сентябре две тысячи четвертого года с диагнозом рак груди. Рак был на последней стадии, и ей оставалось жить не больше нескольких недель. Она умерла в больнице. Врачи сделали все, что могли. У нас нет оснований сомневаться в их рассказах.

– За исключением того, что эти рассказы просто не могут быть правдой, – раздраженно сказала я.

Тупик мотнул головой и взлетел с карниза. Через несколько секунд он уже скрылся из виду.

– Нам бы пришлось доказывать, что все семеро вступили в преступный сговор с Гээром, чтобы сфальсифицировать смерть его жены. Мы не имеем ни малейшего представления ни об их мотивах, ни о том, как они это сделали. Мы даже не можем возбудить дело против них.

Я не сразу нашлась, что ответить. Но потом меня осенило:

– Как насчет страховки? На какую сумму была застрахована Мелисса Гээр?

– Я как раз занимаюсь проверкой финансового положения Гээра, но вряд ли сумма страховки достаточно велика для того, чтобы сполна рассчитаться с семью соучастниками и еще оставить кое-что себе. Кроме того, Стивен Гээр опознал тело в морге. Он заявил, что это, несомненно, его жена.

– Которая умерла у него на руках три года назад! – возмущенно воскликнула я.

– Эй, док, успокойтесь. Я всего лишь посредник. А если серьезно, то вопрос заключается в том, стал ли бы Стивен Гээр опознавать тело своей жены, если бы три года назад был замешан в преступлении?