Жертвоприношение - Болтон Шэрон - Страница 46

– Куда мы направляемся? – поинтересовалась я.

– В Уэстинг, – коротко ответил Дункан. В Уэстинге, на острове Анст, находился дом его родителей. Это было место, где он родился и вырос.

Я немного подумала.

– А кто присмотрит за лошадьми?

– Мери обещала заехать.

Я кивнула. Мери была местной девушкой, которая помогала кормить и выезживать лошадей, когда у меня было много работы. Она хорошо их знала, и они знали ее. Так что за Чарльза и Генри можно не волноваться. Прикрыв слипающиеся глаза, я размышляла над тем, стоит ли рассказывать Дункану о случившемся позапрошлой ночью. Кроме того, мне было интересно узнать, что ему известно о Тронале.

Открыв глаза, я взглянула на мужа. Плотно сжав губы, он смотрел прямо перед собой. Лицо его было напряженным. Казалось, все его внимание сосредоточено на дороге. Но ведь он знал ее как свои пять пальцев, и было еще совсем светло. Правда, мы ехали на большой скорости. Не самое удачное время для серьезной беседы. Возможно, мы сможем поговорить позже. Я снова закрыла глаза и провалилась в сон. Проснулась я уже на пароме, когда мы переправлялись на остров Йелл.

– Тебе позвонил Гиффорд, да? – спросила я. – Он рассказал, что позапрошлой ночью кто-то проник в наш дом?

Дункан кивнул, но даже не взглянул на меня. Я совсем расстроилась. Пускай Гиффорд с Дунканом недолюбливают друг друга, но ведь они оба желают мне добра. Или нет? Может быть, Гиффорд сознательно срежиссировал полуинтимную сцену в своем кабинете, чтобы позлить Дункана? Вполне возможно, что мы были лишь пешками в какой-то его игре.

Мы быстро проехали через Йелл и в девять часов уже преодолевали последний этап своего путешествия.

Мы с Дунканом были знакомы семь лет и пять из них женаты, но если бы меня спросили, знаю ли я его родителей, то я бы честно ответила, что нет. Долгое время мне это казалось странным и даже немного обидным, потому что сама я выросла в большой, шумной семье, у членов которой практически не было секретов друг от друга. Отношения были искренними, разговоры никогда не смолкали, и все интересовались делами друг друга. Но потом я поняла, что даже Дункан толком не знает собственных родителей, и перестала воспринимать их отчужденность как что-то личное.

Дункан был единственным ребенком. Причем он появился на свет, когда его родители были в достаточно солидном возрасте. Обычно к этому времени супруги уже оставляют тщетные надежды и покорно смиряются с тем фактом, что им суждено умереть бездетными. Как правило, родители обожают таких поздних детей, но семья Дункана явно была исключением из правил.

Я видела, что между ним и его родителями нет настоящей близости. Несмотря на то что Элспет, несомненно, любила Дункана, и это было совершенно естественно для пожилой матери единственного сына, в их отношениях не было душевной теплоты. Они почти никогда не обменивались шутками или воспоминаниями о его детских проказах, но ссорились они еще реже. Я бы сказала, что Дункан и его мать относились друг к другу с вежливой предупредительностью, и со стороны могло показаться, что в их отношениях присутствует определенная скованность. В них не было легкости и непринужденности.

Описать взаимоотношения Дункана с отцом было гораздо проще, но тем сложнее было их понять. Я бы назвала их учтивыми, строгими, формальными и, на мой взгляд, более чем прохладными. Не то чтобы они не разговаривали друг с другом. Разговаривали, и довольно много – о работе Дункана, об экономике, о событиях в мире, о жизни на островах. Но в своих разговорах они никогда не касались личных тем. Они никогда не ходили под парусом, не гуляли среди скал, не удирали тайком в местный паб, пока мы с Элспет готовили ужин, не засыпали вместе у телевизора и, что самое странное, они никогда, вообще никогда не ссорились.

Во время пятнадцатиминутного путешествия на пароме от Йелла до Анста я спросила:

– Он давно вышел на пенсию?

Я понятия не имела, сколько лет Ричарду, но выглядел он никак не больше, чем на семьдесят. Тем не менее все те годы, что мы были знакомы, он не работал. Я ни разу не упоминала Ричарда во время нашего путешествия и сейчас тоже не назвала его имени, но Дункан сразу понял, что я имею в виду.

– Десять лет назад, – ответил он, не поворачивая головы.

– Почему? – поинтересовалась я. Если бы за уходом Ричарда на пенсию скрывалась какая-то темная история, тогда, по крайней мере, стало бы понятным его нежелание говорить о своей бывшей работе.

Дункан пожал плечами, по-прежнему не глядя на меня.

– У него появились другие интересы. Кроме того, он подготовил себе преемника.

– Гиффорда?

Дункан промолчал.

– Что вы не поделили? – спросила я.

После этих слов он все же повернул голову и посмотрел на меня.

– Послушай, мы обязательно должны это обсуждать?

– Он сказал, что увел у тебя девушку.

Глаза Дункана как-то сразу потускнели, и на мгновение мне показалось, что я смотрю в лицо совершенно незнакомого человека. Потом он рассмеялся злым, отрывистым смехом:

– Разве что в мечтах.

Паром причалил, и водители еще трех машин, которые тоже возвращались этим поздним рейсом, запустили моторы. Дункан включил зажигание. Когда двигатели парома взревели в последний раз и тяжелый металлический пандус с грохотом опустился вниз, Дункан пробормотал что-то себе под нос, но я не решилась попросить его повторить.

Глава 18

На острове Анст, который лежит на той же широте, что и южная Гренландия, обитает около семисот человек и пятьдесят тысяч тупиков. Длина этого самого северного из всех обитаемых Британских островов вставляет примерно девятнадцать километров, а ширина – около восьми. На Ансте всего одно шоссе, А968, которое проходит через весь остров, от паромного причала в Белмонте на юго-востоке до Норвича на северо-востоке.

Проехав по нему около трех километров, мы повернули налево и по узкой однопутной дороге поехали в направлении прибрежных скал. В самом конце этой дороги находится горстка домов, которая называется Уэстингом, и величественное, холодное гранитное здание, отчий дом Дункана.

Элспет обняла Дункана и прижалась холодной щекой к моей щеке. Ричард пожал руку сына и кивнул мне. После этого мы прошли в просторную гостиную, окна которой выходили на запад. Краски предзакатного неба завораживали, и я подошла к окну. Разговоры за моей спиной стихли, но я кожей ощущала, что за мной наблюдают три пары глаз, и это раздражало. Послышался легкий хлопок пробки – кто-то открыл бутылку вина.

Солнце уже почти село, и небо на западе приобрело фиолетовый оттенок. На берегу Уэстинга можно было увидеть массивные глыбы застывшей в незапамятные времена лавы – все, что осталось от величественных древних скал, которые когда-то противостояли ветрам и волнам Атлантики. Если на них не падал свет, они были черными как деготь, но под лучами солнца их обветренные, зазубренные края отливали расплавленным золотом. Тяжелые, темные тучи, которые весь день угрожающе нависали над островами, превратились в мягкие темно-розовые тени, а брызги морской воды у кромки прибоя сверкали как серебро.

Я почувствовала какое-то движение и обернулась. Ричард протягивал мне бокал красного вина. Он встал рядом со мной, и мы вместе смотрели на закат. Солнце скрывалось за утесами Йелла, озаряя их затухающим светом, и они казались отлитыми из бронзы.

– Самое прекрасное и уединенное место на земле, – сказал Ричард, и мне показалось, что он озвучил мои мысли.

Я сделала большой глоток вина. Оно было превосходным. Под домом Элспет и Ричарда находился огромный винный погреб, и в отличие от нас с Дунканом они использовали его по назначению. Ричард подвел меня к камину и усадил в кресло. Не успела я оглянуться, как Элспет принесла полную тарелку еды. Я с благодарностью принимала их гостеприимство, с аппетитом ела и пила, и изо всех сил старалась поддерживать светский разговор.