Психоисторический кризис - Кингсбери Дональд - Страница 19

— Нет, не так примитивно. Это бы не помогло: их было слишком много, — хмыкнул он. — Я действую умнее — убиваю вице-королей. Или беру их в заложники и требую выкуп. Глупая игра, конечно. Я в ней всегда супервоин зеноли, хотя наемники зеноли появились только в Междуцарствие, когда никаких вице-королей уже не осталось. Но все равно интересно: игра есть игра — ты же сам сказал, что гандерийцы вечно путаются в своей истории. — Эрон опять хитро сощурился. — А в твоей теории тоже есть дыра!

— Да?

— Эсфо-Найфин начался 2500 лет назад. И ты сам сказал, что Первой империи тогда уже не было. Тогда как же мой маленький бластер может быть памятью о травме, нанесенной Космос знает за сколько тысячелетий до этого?

Скоджил уже начал жалеть, что с таким энтузиазмом ввязался в разговор. Надо быть осмотрительнее, иначе он рискует раскрыться.

— Позволь мне в ответ прочитать маленькую лекцию. Сиди и не дергайся, просто слушай. Поставь пам на запись.

— Ну вот, опять! Сплошные лекции!

Эрон сел и сложил руки, как в смирительной рубашке.

— Дело в том, что незалеченные травмы дают рецидивы. Первичная травма порождает все новые и новые эсфо-найфиновские ветви в течение тысячелетий — каждый раз, когда данная культура вновь испытывает стимулирующий толчок. Междуцарствие стало таким стимулятором для первичной травмы от имперского завоевания, и очень мощным — Агандер опять стал независимым и после вновь был атакован извне силами, которым не смог сопротивляться. Для культуры, подобной вашей, с ее чрезвычайно низким дрейфом стабильности, даже шестидесяти семи столетий оказалось недостаточно, чтобы стереть из памяти самое страшное событие в истории.

Эрон многозначительно поднял палец.

— Один момент. Ты сказал, что гандерийцы не носили оружия до Междуцарствия?

— Верно.

— Я не верю — мы никогда не были шакалами вроде вас. Но все равно продолжай, интересно послушать.

Скоджил поднялся во весь рост.

— Брось мыслить как надутый гандериец, подумай о силе! — Наклонившись над изумленным Эроном, он схватил его за ворот куртки и поднял в воздух, одновременно разоружив мальчика и швырнув бластер на пол. Эрон не успел шевельнуть даже пальцем. Голос учителя гремел. — Имперское завоевание не было игрой! Это не миф! Это была сила! Армия, которая атаковала Ульмат, была больше по численности, чем все население Агандера. — Эрон попытался вырваться, но Скоджил держал его мертвой хваткой. — Неужели ты думаешь, что оккупационные войска потерпели бы личные бластеры? При Империи гандерийцы никогда не носили оружия, потому что это было запрещено вице-королями. Нарушение каралось смертной казнью — если кого-то ловили с бластером, то казнили немедленно!

Он расхохотался и бросил потрясенного Эрона обратно на уродливую кушетку, продолжая уже более спокойным тоном:

— Насколько мне удалось разобраться в доимперских временах, гандерийцы считали, что носить оружие — ниже их достоинства. Это был мирный народ, уважающий закон и порядок, как и вы. Они думали, что высокая цивилизованность и так делает их неприкосновенными, а межзвездные расстояния надежно отгораживают от врагов, подобно стенам замка. — Скоджил улыбнулся со всем обаянием Капора, которым хорошо успел овладеть. — И все вы до сих пор думаете так!

Эрон сидел, вытаращив глаза.

— Никогда больше так не делай! Ты до смерти напугал меня.

Он покосился на бластер, лежащий на полу, но поднять не посмел.

— Это завоевание напугало вас до смерти. Оно было для вас просто немыслимо, не вязалось с вашим пониманием вселенной, со всей вашей жизнью. Разные культуры переживают травмы по-разному, в соответствии с их коллективным опытом. Вы решили продолжать цепляться за вашу иллюзию неуязвимости, хотя имперские генералы силой доказали, что она фальшива! И чтобы поддержать эту иллюзию, вам пришлось лгать самим себе, пока вы сами не забыли, какова была истинная история. Ты думаешь, что пришельцы — шакалы? Никогда не делай такой ошибки! Твои предки сделали ложь традицией. А ложь — ловушка, петля, потому что это попытка изменить событие, которое не может быть изменено. Ты можешь солгать один раз, но поскольку истинное событие останется прежним, ты будешь вынужден возвращаться назад и лгать снова и снова… бежать по кругу, как цирковая лошадь.

Эрон чувствовал себя не участником рациональной дискуссии, а напуганным животным.

— В следующий раз, когда соберешься читать мне лекцию, скажи заранее, чтобы я мог спрятаться. Куда-нибудь между галактиками или внутрь нейтронной звезды. — Он снова поглядел на свой бластер, потянулся к нему и отдернул руку. — Можно мне забрать его?

— Конечно.

— Я не буду в тебя стрелять.

Скоджил усмехнулся:

— Не успеешь, даже если захочешь.

Страх мальчика сменился гневом.

— Ты мне врал! Прикидывался мирным и цивилизованным. А я верил!

— Многие вещи не таковы, какими кажутся. Ну давай, обманывай себя дальше, бери эту игрушку и воображай, что можешь выйти один на один со всей Галактикой. Давай поднимай! Снова станешь неуязвимым!

Эрон Оуза смотрел в пол. Он весь дрожал. Скоджил молча ждал — мальчику надо было дать время, чтобы переварить все, что случилось. Наконец Эрон наклонился и поднял оружие. Тело с трудом его слушалось.

— Мне страшно, — признался он, смущенно улыбаясь. Потом проверил предохранитель и убрал бластер в кобуру. — От таких уроков истории сердце в пятки уходит. Я, конечно, знаю, что все это как будто, что на самом деле ты добрый. И все-таки страшно.

— Вот и гандерийцы до сих пор боятся Первой империи, хотя прошло уже девять тысяч лет. Империя побеждает вновь и вновь, сколько бы раз они ни вспоминали об этом. И с каждым новым толчком извне старый неизжитый страх возвращается, и гандерийцы вновь прячутся за иллюзию своей неуязвимости. Твоя бесполезная игрушка — лишь одна из тысяч вторичных гармоник этого страха. И все можно свести к математическим уравнениям.

Мальчик вдруг хитро улыбнулся, глаза его загорелись.

— А ну, признавайся, старая злобная крыса, ты на самом деле психоисторик? Может быть, даже шпион со Светлого Разума?

Хиранимусу понравилась прямота вопроса. Эрон не любил окольных путей, не скрывал своих мыслей, как эти проклятые психократы.

— Я бы очень хотел быть психоисториком, дружок… — Это была правда. Скоджил тяжело вздохнул. Теперь пора переходить к неприятной лжи. — Но я всего лишь обычный занудный математик, хотя и люблю разбираться во всяких экзотических приложениях своей науки. Я не владею настоящим аппаратом, который позволяет психоисторикам предсказывать будущее в широком масштабе. Ученые Светлого Разума хранят свои секреты за семью замками. Они считают, что если каждый сможет предсказывать будущее, то историей нельзя будет больше управлять.

А мы, адепты Смитоса, тоже кое-что умеем и надеемся, что они правы!

—  Можно сказать, — продолжал он, — я просто грешник, который тайно балуется обрывками запрещенного знания. Все это касается дел давно минувших, так что я не очень опасен. Пока я даже не могу предсказать, взойдет ли завтра солнце этой планеты.

— Ты что, спятил? Даже я могу это предсказать!

— А я предсказываю, что ты через мгновение отправишься спать в гостевую комнату.

— А что, если я не захочу? В одном доме с тобой мне будут сниться кошмары!

— Тогда я сыграю в вице-короля и заставлю свое предсказание сбыться!

Эрон сдался. На самом деле он наслаждался своим бунтом против семьи и был рад ночевать в гостях. Когда мальчик встал, Скоджил поспешно дематериализовал отвратительную кушетку. Он проследил, чтобы ученик удобно устроился, укрыв его пуховым одеялом, которое в свое время купил на какой-то далекой межзвездной ярмарке. Эрон был в восторге от невесомости и экзотической расцветки одеяла и никак не мог поверить, что в нем нет никакой специальной электроники. Как может такое чудесное тепло объясняться настолько простой физикой, что ее понимают даже гуси?