Кристина - Кинг Стивен - Страница 70

Ты должен не открывать рта. Ты должен слушаться меня, а иначе я сделаю вот что…

Но если даже предположить, что Уилл знал, — кто бы поверил ему? Эрни не мог отделаться от этой навязчивой мысли и хотел додумать ее до конца. Кто бы поверил Дарнеллу, если бы тот решил рассказать кому-нибудь, что Кристина иногда ездит сама по себе? Поверили бы полицейские его словам? Нет, они подняли бы его на смех, и как раз Дженкинс меньше всех был бы способен принять подобные признания. Дженкинс посчитал бы их откровенным издевательством. Эрни представлял его ярость. Нет, знания Дарнелла не играли роли.

Затем, уже немного успокоившись, Эрни наконец осознал, что угрожало ему на самом деле. Кристина находилась в распоряжении Дарнелла.

Полицейские опечатали гараж.

Но Уилл Дарнелл был очень старой лисой и заранее готовился к любым неожиданностям. Если Дарнелл захотел бы сейчас забраться в гараж и уничтожить Кристину, то он мог сделать это.., хотя вряд ли, подумал Эрни. Уилл нанял бы какого-нибудь специалиста по страховкам, который облил бы машину бензином, а потом бросил бы зажженную спичку.

Но все равно, перед мысленным взором Эрни полыхали языки пламени. Он почти чувствовал запах паленой обивки.

Он лежал на койке тюремной камеры, и у него было сухо во рту, а сердце гулко стучало в груди.

Ты должен не открывать рта. Ты должен слушаться меня…

Конечно, если бы Уилл попробовал что-нибудь сделать и был бы хоть немного неосторожен, то Кристина не упустила бы его. Но так или иначе, Эрни не хотел думать, что Уилл будет неосторожен.

На следующий день его отвезли в Пенсильванию и освободили под небольшой залог. Предварительное слушание его дела должно было состояться в январе. В газетах его имя не называлось, но начавшийся судебный процесс сразу получил широкую огласку.

В Либертивилле Эрни Каннингейм стал известен довольно большому числу горожан. Этому способствовало то, что многие знали о гараже Уилла Дарнелла, а некоторые были знакомы с университетскими аудиториями, в которых читали лекции Майкл и Регина Каннингейм.

Последнее обстоятельство стало причиной ночных кошмаров, отнимавших силы у родителей Эрни.

— Чему ты улыбаешься, Эрни? — спросила Регина. Майкл вел машину медленно, изредка поглядывая на проступавший за снегопадом дом тети Вики и дяди Стива.

— Я улыбался?

— Да, — сказала она, поправляя волосы.

— Я уже забыл, — рассеянно сказал он.

Они уплатили две тысячи долларов и в воскресенье привезли его домой. Затем Регина поднялась наверх и легла спать. Майкл удалился в кабинет, и какое-то время оттуда доносился стук пишущей машинки. Вскоре и там наступила тишина.

Эрни сидел в общей комнате и смотрел футбольный матч, который показывали по телевизору. Он не знал, кто с кем играл и какой был счет, и ему доставляло удовольствие просто смотреть на зеленое футбольное поле, освещенное ярким калифорнийским солнцем, которое сменилось мокрым снегом — это было заметно по потемневшим майкам и замедлившимся движениям игроков.

Часов в шесть он свесил голову на грудь и задремал.

И ему приснился сон.

Тот же самый сон ему снился и следующей ночью, когда он лежал в своей с детства знакомой кровати. И ему больше не являлся огромный Уилл Дарнелл, склонившийся над игрушечным городом. Он даже не мог сразу вспомнить, что именно ему снилось. Он только знал, что видел какую-то фигурку, стоявшую у дороги; какой-то полуистлевший палец, показывавший в его сторону и покачавшийся так, словно ему читали нотацию; какое-то чувство свободы и.., освобождения? Да, освобождения. Ничего, кроме…

Да, он освобождался от этого сна и возвращался к действительности с одним неизменным воспоминанием: он сидел за рулем Кристины и медленно вел ее куда-то, но не видел того, что находилось дальше капота. Шел густой снег, тяжело гудел ветер. Затем что-то происходило. Снега больше не было. Гул ветра превращался в рев толпы, собравшейся по обе стороны Пятой авеню. Они приветствовали его. Они приветствовали Кристину. Они ревели от восторга, потому что он и Кристина.., осво…

Освободились.

Вспоминая свой сон, он каждый раз думал:

«Когда это все закончится.., если все это закончится.., то я уеду отсюда. Обязательно. Уеду в Мексику». И Мексика, которую он представлял себе залитой солнцем и дышащей деревенским покоем, казалась ему более реальной, чем сны.

Вот тогда и появилась у него идея провести Рождество у дяди Стива и тети Вики. Он просыпался, лежал и вспоминал сон, а потом начинал думать. Через некоторое время эта идея становилась самой важной из всех посещавших его мыслей. Уехать из Либертивилла перед…

Ну, перед Рождеством.

— Вот сюда, Майкл, — сказала Регина. — Здесь самый короткий путь. Заруливай сюда.

Майкл кивнул и свернул на боковую дорожку.

— Я вижу, — произнес он тем немного виноватым тоном, которым всегда разговаривал с женой.

«Козел, — подумал Эрни. — Она держит его за козла, обращается с ним, как с козлом, и он блеет, как козел».

— Ты снова улыбаешься, — сказала Регина.

— Я думал о том, как люблю вас обоих, — проговорил Эрни.

Его отец удивленно и растроганно посмотрел на него; в глазах матери засияло что-то, похожее на слезы.

Они на самом деле поверили ему.

Говнюки.

К трем часам снег все еще падал отдельными хлопьями. По радио объявили, что задержка урагана не сулила ничего хорошего. Его фронт аккумулировался неподалеку от Либертивилла, чтобы с удвоенной силой обрушиться на него. Метеосводка предсказывала, что в ближайшие сутки на город выпадет до восемнадцати дюймов осадков. Ли Кэйбот сидела в общей комнате дома и смотрела на недавно украшенную разноцветными гирляндами и игрушками, но начавшую осыпаться рождественскую елку В доме она была одна. Ее родители ненадолго ушли к Стюартам; мистер Стюарт стал новым шефом отца, и они были довольны друг другом. Миссис Кэйбот радовалась их завязавшейся дружбе и старалась всеми силами упрочить ее.

«А я одна и все еще девственница», — подумала она. Мысль была крайне глупой, и Ли как ужаленная вскочила на ноги. Она пошла на кухню, чтобы найти что-нибудь освежающее. В холодильнике стояла упаковка кока-колы и папино пиво. «Изыди из меня, сатана», — мысленно сказала она и закрыла холодильник. Затем снова открыла и взяла две банки «Ханникейна». Она никуда не собиралась идти. Так что же плохого было в пиве?

Раньше ей нравилось оставаться в пустом доме, но сейчас она чувствовала тоску и какую-то неприкаянность. Ей было немного боязно. Если бы дела пошли по-другому, то с ней был бы Эрни. Сначала ее родители не имели ничего против него. Сначала. Теперь, разумеется, ее мама ужаснулась бы, узнав, что Ли могла хотя бы подумать о нем. Но Ли думала об Эрни. Она хотела понять, почему он так изменился. И что он намеревается делать дальше.

За окном завыл, а потом утих ветер, напомнив ей звук заводящегося автомобиля.

Внезапно она поймала себя на мысли, что ей по-настоящему страшно.

Хотя для страха не было причин.

По крайней мере родители оставили машину в гараже (машины, они то и дело возникали в ее мыслях). Вряд ли отец намеревался садиться за руль после застолья у Стюартов. Скорее он с мамой рассчитывал пройти два квартала пешком. После выпитого прогулка могла отрезвить их. Отрезвить. Если только не…

Ли замерла.

Она увидела, как ее мама и папа не спеша возвращаются домой — они смеются, отец немного пошатывается и говорит заплетающимся языком, а снег падает густой пеленой, и два огромных белых глаза медленно движутся за ними.., и они вырастают, становятся все больше и больше.., подкрадываясь к ее беззащитным, смеющимся и ничего не подозревающим родителям.

Она выдохнула и пошла обратно в общую комнату. Приблизилась к телефону, а затем остановилась в нерешительности.

Что она собиралась делать? Позвонить им? Сказать, что осталась дома совсем одна, почему-то подумала о старой и странной машине Эрни и просит их побыстрее вернуться домой, потому что боится за них и за себя? Вот что она собиралась делать?