Чужое сердце - Свинаренко Антон - Страница 47

– Шэй, ты говорил о свете.

– Да-да. Так вот, я весь как будто закипел внутри, и глаза как будто растаяли, и я хотел закричать, но челюсти не разжимались. А потом я пришел в себя уже здесь. Из меня как будто всю кровь выпили. Наверное, это работа какого-то кровяного тельца.

– Медсестра говорит, что это был апоплексический удар. Ты еще что-нибудь помнишь?

– Я помню, о чем я думал, – сказал Шэй. – Что вот так оно, наверное, и происходит.

– Что?

– Когда умираешь.

Я сделал глубокий вдох.

– Помнишь, как ты засыпал в детстве в машине? И кто-то нес тебя на руках и клал в постель, а потом ты просыпался утром и автоматически понимал, что снова дома. Помнишь? Мне кажется, смерть – это нечто похожее.

– Было бы неплохо, – сказал Шэй, и я по голосу понял, что он вот-вот заснет. – Я бы хотел узнать, как выглядит дом.

Фраза, прочитанная около часа назад, застряла в моем мозгу, точно заноза: «Но царствие Отца распространяется по земле, и люди не видят его». Хотя я понимал, что сейчас не самое подходящее время и что я должен помогать Шэю, а не просить помощи от него, я все же наклонился еще ближе, пока мои слова не скатились, словно капли, прямо в его ухо.

– Где ты нашел Евангелие от Фомы? – прошептал я.

Шэй непонимающе уставился на меня.

– Какого еще Фомы?… – только и успел вымолвить он, прежде чем погрузиться в глубокий сон.

По дороге домой я слышал лишь безумолчный голос отца Уолтера: «Он и тебя провел». Но когда я упомянул Евангелие от Фомы, в глазах Шэя не мелькнуло и искры узнавания. А под наркотиком лицемерить довольно тяжело.

Может быть, так чувствовали себя иудеи, повстречавшие Иисуса и осознавшие, что он не просто одаренный раввин? Сравнивать мне было не с чем. Меня воспитывали в католическом духе, я стал священником. Я вообще не помню, чтобы когда-либо сомневался в божественном предназначении Иисуса.

Но я знал одного такого человека.

Своего храма у ребе Блума не было: его сожгли, – и теперь он арендовал офис неподалеку от школы, где проходили непосредственно службы. Я ждал его у запертой двери почти до восьми часов утра.

– Вот так сюрприз! – сказал он, оценив обстановку: у двери его кабинета топтался красноглазый, измятый священник с мотоциклетным шлемом в одной руке и апокрифами Наг Хаммади в другой. – Не обязательно было возвращать их так быстро.

– Почему иудеи не верят, что Иисус был Мессией?

Он открыл свой офис.

– Для этого разговора мне понадобится, по крайней мере, полторы чашки кофе, – заметил Блум. – Входите же.

Он включил кофеварку и предложил присесть. Кабинет его во многом напоминал кабинет отца Уолтера – такой же уютный, удобный и гостеприимный. Такое место сразу настраивает на приятную беседу. Вот только растения у ребе Блума были настоящие, а у отца Уолтера – пластмассовые: подарок от Женского общества, уставшего наблюдать, как он губит все живое – что фикус, что фиалку.

– Этот цветок называется Вечный Жид, – сказал раввин, поймав мой взгляд. – Мэгги подшутила.

– Я только что из тюрьмы. Шэя Борна опять хватил удар.

– Мэгги вы уже сообщили?

– Еще нет. А вы не ответили на мой вопрос.

– А я еще не выпил кофе. – Он встал и налил нам обоим по чашечке, добавив в мою молоко и сахар без спроса. – Иудеи не считают Иисуса Мессией, потому что он не подпадает под критерии еврейского Мессии. Они перечислены у Маймонида, ничего сложного в этом нет. Еврейский moshiach возвратит евреев в Израиль и возглавит в Иерусалиме правительство, которое будет управлять и евреями, и гоями. Он заново отстроит Храм и возобновит основной закон этой земли. Он воскресит мертвых – абсолютно всех – и ознаменует начало новой эры. Эры миролюбия и всеобщей веры в Господа. Он будет наследником Давида, царем и воином, судьей и великим лидером… Но в то же время он вне всякого сомнения будет человеком. – Блум поставил передо мной чашку. – Мы верим, что в каждом поколении рождается один человек с потенциалом стать moshiach. Но если человек умирает, не успев вступить в мессианский возраст, значит, это был не он.

– Как это случилось с Иисусом.

– Лично я всегда воспринимал Иисуса как выдающегося патриота израильской земли. Он был набожным иудеем, носил, наверное, ермолку и послушно выполнял заповеди Торы, а о новой религии даже и не думал. Римлян он ненавидел и мечтал изгнать их из Иерусалима. Его обвинили в политическом перевороте и приговорили к смерти. Да, приговор привел в исполнение еврей, Каиафа, но большинство евреев его и так ненавидело, потому что он был римским прихвостнем. – Он посмотрел на меня, придерживая кофейную кружку у рта. – Хороший ли человек был Иисус? Да. Выдающийся учитель? Несомненно. Мессия? Вряд ли.

– Но Иисус ведь исполнил многие библейские пророчества о наступлении мессианской эры…

– Но самые ли важные? – задался вопросом ребе Блум. – Предположим, вы меня не знаете, и я приглашаю вас на встречу. Я говорю, что буду ждать вас в десять часов у супермаркета в гавайской рубашке, что у меня рыжие кудрявые волосы, а в плеере играет Outkast.[23] И вот вы приходите в десять часов к супермаркету и видите там человека с кудрявыми рыжими волосами, в гавайской рубашке и с плеером… но это женщина. Вы все равно решите, что это я?

Он встал за новой чашкой кофе.

– Знаете, что я услышал по радио по пути сюда? Что в Израиле опять взорвали автобус. Что в Ираке погибли еще трое ребят из Нью-Хэмпшира. А в Манчестере арестовали мужчину, который застрелил свою бывшую жену на глазах у детей. Если Иисус действительно провозгласил начало мессианской эры, эры миролюбия и спасения… знаете, я лучше подожду другого moshiach. А теперь, если не возражаете… Позвольте задать вам вопрос: зачем католическому священнику приезжать в офис раввина в восемь часов утра и задавать ему вопросы о еврейском мессии?

Я встал и принялся нервно шагать по комнате.

– Книга, которую вы мне дали… Она навела меня на размышления.

– И что в этом плохого?

– Шэй Борн слово в слово цитировал мне Евангелие от Фомы.

– Борн? Он читал Фому? А Мэгги говорила, что…

– …никакого религиозного образования у него нет, да и просто образования, считай, тоже.

– «Гедеоны» вроде бы не оставляют Евангелие от Фомы в гостиничных номерах, – пошутил ребе Блум. – Откуда же он…

– Вот именно.

Он задумчиво потер ладони.

Я положил книгу на стол.

– А как бы поступили вы, случись вам усомниться во всем, во что вы верите?

Ребе Блум подался вперед и перевернул несколько страниц записной книжки.

– Я бы продолжал задавать вопросы, – сказал он и, черкнув что-то на клейком желтом квадратике, протянул его мне.

«Йен Флетчер, – было написано там. – 603-555-1367».

Люсиус

В ту ночь, когда Шэя хватил второй удар, я не спал – готовил чернила для новой татуировки. И если уж на то пошло, я горжусь своими самодельными татуировками. У меня их было уже пять: я справедливо рассудил, что мое тело ни на что не годится, кроме как служить холстом для живописи, – по крайней мере, так я считал еще три недели назад. Да и риск заразиться СПИДом от грязной иголки меня, сами понимаете, не больно-то пугал. На левой лодыжке я изобразил часы, показывающие точное время смерти Адама. На левом плече был ангел, а чуть ниже – узор одного африканского племени. На правой ноге красовался бык, потому что я по знаку зодиака Телец; под быком проплывала рыба – знак Адама. На шестую я возлагал большие надежды: набивать ее я собирался прямо на груди. Слово «Верю» готической вязью. Я сделал несколько эскизов карандашом и ручкой, оттачивая мастерство писать задом наперед, пока не убедился, что смогу повторить рисунок машинкой перед зеркалом.

Первую машинку, как и шприц Крэша, конфисковали надзиратели. Мне понадобилось около полугода, чтобы собрать детали для новой. Готовить чернила было сложно, и наказание за это светило суровое, отчего я предпочитал работать глубокой ночью. В ту ночь я поджег пластмассовую ложку, но не дал огню разгореться, чтобы можно было поймать дым в пакет. Воняло ужасно. И только я понял, что с минуты на минуту дежурные унюхают дым и сорвут мою операцию, Шэя Борна сразил припадок.