Чужое сердце - Свинаренко Антон - Страница 46

– Папа…

Он приложил палец к губам, приказывая мне молчать, и открыл дверь.

– Надо сказать маме, чтобы она подарила тебе на день рождения новую пижаму, – сказал он, уже занеся ногу над порогом. – У этой дырка прямо на заднице.

Майкл

В тысяча девятьсот сорок пятом году двое братьев копали землю у утесов египетского города Наг-Хаммади в поисках удобрений. Один из них – Мухаммед Али – наткнулся лопатой на что-то твердое. Это оказался большой глиняный кувшин, прикрытый красным блюдом. Опасаясь, как бы оттуда не выполз джинн, Мухаммед Али не хотел откупоривать кувшин, но любопытство взяло верх: а вдруг там окажется золото? Увы, внутри он обнаружил лишь тринадцать папирусных книг в переплете из кожи газели.

Несколько книг пошли на растопку, но несколько таки попали в руки ученым, изучавшим историю религии. Оказалось, что тексты эти относятся приблизительно к сто сороковому году нашей эры, то есть написаны они были лет на тридцать позже Нового Завета. Дешифровщики нашли в них названия Евангелий, не включенных в Библию, и изречения, включенные в Новый Завет… и вычеркнутые из него. В каких-то текстах Иисус изъяснялся загадками, в каких-то отрицалось Непорочное зачатие и Воскрешение. Книги эти стали известны как гностические Евангелия, и официальная церковь до сих пор не давала им спуску.

Мы проходили гностические Евангелия в семинарии. Точнее, мы узнали, что они суть ересь. И поверьте мне: когда священник дает вам текст и приказывает не верить написанному, читаешь его уже иначе. Может, я просто пробежал текст глазами, решив приберечь дотошный анализ для настоящей Библии. Может, я вообще манкировал им и соврал преподавателю, будто сделал домашнее задание. Словом, каким бы ни было мое оправдание, в ту ночь, когда я открыл книгу Джоэла Блума, строки ее показались мне абсолютно незнакомыми. И хотя я планировал прочесть лишь предисловие ученого, составившего этот сборник (звали его Йен Флетчер), страницы переворачивались сами собой, словно я глотал новый роман Стивена Кинга, а не коллекцию древних Евангелий. Закладка лежала на Евангелии от Фомы, который в Библии, насколько я помнил, предстает не в лучшем свете. Он не верит, что Лазарь воскреснет. Когда Иисус велит апостолам следовать за Ним, Фома отмечает, что они не знают, куда идти. А когда Иисус воскресает после распятия, Фома даже не приходит туда – и отказывается верить, пока лично не касается ран. Он – безбожие во плоти, от него пошло выражение «Фома неверующий».

Но вверху страницы я прочел:

«Это тайные слова, которые сказал Иисус живой и которые записал близнец Дидим Иуда Фома».

Близнец? С каких это пор у Иисуса есть близнец?

Оставшееся Евангелие, в отличие от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, состояло не из пересказа жизни Иисуса, а из подобранных Иисусовых цитат. Каждая начиналась со слов: «Иисус сказал». Отдельные строки совпадали с библейскими, но многие я видел впервые, и они напоминали мне скорее логические задачки, чем священное писание:

«Когда вы рождаете это в себе, то, что вы имеете, спасет вас. Если вы не имеете этого в себе, то, чего вы не имеете в себе, умертвит вас».

Я перечитал строки дважды и потер лоб. У меня закралось подозрение, что я где-то уже слышал эти слова…

И тут я понял где.

Шэй произнес их, когда мы впервые встретились. Когда он объяснял мне, зачем хочет отдать свое сердце Клэр Нил он.

Я продолжил внимательно читать, и в ушах у меня звучал голос Шэя:

«И те, которые мертвы, не живы, и те, которые живы, не умрут». «Мы пришли от света».

«Разруби дерево, я – там; подними камень, и ты найдешь меня там». Я чувствовал подобное, когда впервые катался на американских горках. Земля убегала из-под ног, к горлу подступала тошнота, мне хотелось вцепиться кому-то в плечо.

Если у дюжины людей на улице спросить, слышали ли они о гностических Евангелиях, одиннадцать посмотрят на вас, как на полоумного. Если честно, далеко не каждый сегодня сможет перечислить даже Десять Заповедей. Религиозное образование Шэя было скудным и фрагментарным. Насколько я понял, читал он в основном спортивный раздел в газетах. Писать он не умел и с трудом доводил начатую мысль до конца. Школа для него ограничилась сертификатом о неполном среднем образовании, полученном уже в колонии.

Откуда тогда ему знать Евангелие от Фомы? Где он мог на него наткнуться?

Единственным ответом было: нигде.

Возможно, это совпадение.

Возможно, меня подвела память.

Но возможно, я ошибался в нем.

За последние три недели я не раз протискивался сквозь толпы людей, разбивших лагерь у тюремных стен. Я выключал телевизор, стоило очередному умнику заявить, будто Шэй – это Мессия. В конце концов, мне лучше знать. Я священник, я принимал обеты, я понимал, что Бог един. Его послание зафиксировано в Библии, и, что самое главное, слова Шэя не были похожи на слова Иисуса из четырех канонических Евангелий.

Но вот обнаружилось пятое. Евангелие, не попавшее в Библию, но написанное примерно тогда же. Евангелие, поддерживавшее веру по крайней мере некоторых ранних христиан. Евангелие, которое цитировал мне Шэй Борн.

Вдруг отцы-основатели заблуждались?

Вдруг отвергнутые Евангелия – на самом деле настоящие, а те, что вошли в Новый Завет, – приукрашенные и искаженные? Вдруг Иисус действительно произносил слова из Евангелия от Фомы?

Это означало бы, что домыслы, окружавшие Шэя Борна, могут быть не так уж далеки от истины.

И это бы объяснило, зачем Мессии возвращаться в обличии убийцы: чтобы проверить, хватит ли нам мудрости понять и принять его на сей раз.

Я встал, не выпуская книги из рук, и начал молиться.

«Отец наш небесный, – попросил я про себя, – помоги мне понять».

Раздался телефонный звонок, и я подпрыгнул от неожиданности. Покосился на часы: кому придет в голову звонить в три часа ночи?

– Отец Майкл? Это офицер Смит из тюрьмы штата. Простите, что беспокою вас в столь поздний час, но у Шэя Борна опять случился приступ. Мы подумали, что вы должны об этом знать.

– Он в порядке?

– Он в госпитале, – сказал Смит. – Просит, чтобы вы пришли.

В столь поздний час недремлющий караул у тюремных стен укрылся в спальных мешках и палатках; лучи гигантских фонарей освещали фасад здания, провозглашая нескончаемый искусственный день. Поговорив с охраной по интеркому, я вошел в приемную, где меня уже ждал офицер Смит.

– Что произошло?

– Непонятно, – сказал он. – Тревогу опять поднял заключенный ДюФресне. В камерах слежения ничего не было видно.

Мы отправились в госпиталь. Шэй лежал в темном углу палаты, гора подушек подпирала ему плечи; рядом дежурила медсестра. Одной рукой он держал стакан сока, периодически присасываясь к трубочке, другая была прикована к спинке кровати. Из-под больничной сорочки тянулись провода.

– Как он? – спросил я.

– Жить будет, – сказала медсестра и тут же, осознав свою ошибку, залилась румянцем. – Мы подсоединили специальный прибор, чтобы следить за его сердцем. Пока все в норме.

Я сел на стул возле его кровати и попросил оставить нас наедине.

– Разве что на минутку, – сказала медсестра. – Мы только что вкололи ему лошадиную дозу транквилизатора.

Они отошли в сторону, и я склонился над Шэем.

– Ты в порядке?

– Я тебе такое расскажу, не поверишь.

– Ну уж попробуй.

Он воровато зыркнул по сторонам – удостовериться, что никто не подслушивает.

– Я просто смотрел телевизор. Какой-то документальный фильм про леденцы, которые продаются в кинотеатрах. Потом я как-то устал и решил выключить «ящик». Но не успел я нажать кнопку, как весь свет из экрана как бы выстрелил в меня. Вроде электричества. Понимаешь, я чувствовал, как все эти малюсенькие штучки у меня в крови задвигались… Как они называются, кровяная пыльца?

– Кровяные тельца.

– Ara, вот они. Ненавижу это слово. Помнишь ту серию «Звездного пути», где пришельцы высасывали отовсюду соль? По-моему, это их нужно бы назвать «кровяные тельца». Когда произносишь это слово, во рту кисло делается, будто лимон съел…