Богиня легенды - Каст Филис Кристина - Страница 21

— Это только слова.

Мордред встал и принялся расхаживать взад-вперед, и король Артур чуть не рассмеялся, видя, как это похоже на его поведение.

Но злоба бастарда все еще липла к нему, как навоз к бычьей заднице. И воняла точно так же.

— Значит, ты предпочитаешь ту суку собственному сыну?

Король стремительно поднялся, стараясь сдержать бешеный гнев.

— Во-первых, сын, говорить тут не о чем. Графиня тебя побила этой ночью в схватке, но это должно остаться между вами. Однако, если ты собираешься мстить, можешь не сомневаться, я встану на ее защиту, потому что она тебе ничего плохого не сделала. Наоборот, ее человек помог твоей лошади. И это после того, как ты хотел напасть на эту леди. Так что если ты хотя бы попытаешься отомстить, я буду вынужден действовать.

— Значит, ты в очередной раз предпочел своему сыну женщину?

— Я предпочел встать над злобой. И мне хочется, чтобы однажды ты это понял и поступил так же. Но когда и почему, отец, ты решил признать незаконнорожденного сына?

«А когда и почему, сын, твоя мать решила не сообщать мне, что носит под сердцем мое дитя?»

И снова Артур не понял, откуда взялась в его голове посторонняя мысль. Но вынужден был признать, что мысль неплоха.

— Твоя мать сама решила не сообщать мне, что забеременела. Мне не предоставили выбора в этом вопросе.

— Ты лжешь!

Король наклонил голову и потер виски.

— Ты, конечно, ни за что мне не поверишь. Однако правда в том, что, когда я узнал о тебе, когда я узнал, что твоя мать умерла во время родов, я попытался заявить свои права на тебя и забрать в Камелот. Но твоя тетушка этого не допустила, потому что винила меня в смерти своей сестры.

Мордред остановился.

— Я не верю!

— Я и сказал, что ты не поверишь.

Артур встал с трона и тоже принялся шагать взад-вперед. И Мордред возобновил движение. Они шагали мимо друг друга, и тростник на полу шуршал под их ногами.

— Мы зашли в тупик, отец, — сказал наконец Мордред.

— Похоже на то, сын. Ты можешь присоединиться к моим людям, а можешь встать на сторону тех, кто хочет свалить меня. Это твой выбор.

— Я честно служу Ричарду из Фремонта.

Эти слова больно ударили в сердце короля Артура, но он кивнул.

— Сын мой, ты гость в моем доме. Но ты служишь людям, которые желают зла Камелоту. А значит, на тебя следует смотреть как на врага. Ты изложил свои намерения. Не могу и выразить, как глубоко ты меня ранил.

— Так же, как был ранен я, когда ты меня отверг?

— Я никогда не отвергал тебя. Это твоя тетушка…

— Довольно!

— Отлично, оставайся при своем мнении. Но знай вот что, сын: случись тебе причинить зло хоть кому-нибудь, пока ты гостишь в моем королевстве — будь то мужчина, женщина, ребенок или животное, — и можешь не ждать от меня милосердия. Ты будешь наказан точно так же, как любой другой.

— Но я заметил, что ночью ты послал женщину, чтобы она справилась за тебя.

Король усмехнулся.

— Нет, я пытался ее остановить. Но она была разгневана, а я не успел за ней. Как бы то ни было, сын, синяк под твоим глазом говорит о том, что она победила в этой маленькой битве.

— И за это она заплатит.

Артуру захотелось схватить его и как следует встряхнуть. Но вместо этого он глубоко вздохнул и сказал:

— Тронь ее, и тебе очень не поздоровится.

Смех Мордреда прозвучал почти грустно.

— И снова ты предпочитаешь чужака собственному сыну.

— Нет, сын, я предпочитаю преданность предательству. И я предпочитаю радость ненависти. И то, что ты выбрал противоположное, печалит меня.

Король Артур повернулся и вышел из зала, охваченный такими отвращением и печалью, каких никогда прежде не испытывал.

— Ты передо мной в долгу, старик! — крикнул ему вслед сын, когда король закрывал за собой дверь.

Да… отвращение начинало брать верх над печалью.

Как бы то ни было, главным оставалась безопасность его подданных: И Артура тревожило, что Мордред может, пожалуй, первым напасть на его людей. И почти наверняка начнет с женщины, которая унизила его прошедшей ночью. Король понимал, что необходимо вместе с Томом, Диком и Гарри разработать план ее защиты. Это сейчас важнее всего.

И разумеется, все нужно сохранить в тайне, потому что если графиня о чем-то узнает, королю достанется что-нибудь похуже, чем синяк под глазом.

Тут Артур признался себе, что если бы захотел произвести на свет еще одного незаконного ребенка, Изабель не допустила бы этого. У нее были свои причуды на этот счет.

Глава одиннадцатая

Утром Изабель наслаждалась ванной, в которой плавали только что сорванные лилии, когда в дверь ее комнаты осторожно постучали.

— Я же говорила тебе, Мэри, стучать не обязательно! — крикнула Изабель.

— Это не Мэри, графиня. Это Гиневра.

Изабель выскочила из бадьи, залив все вокруг водой, поспешно схватила полотенце, пеньюар…

— Одну секунду, королева!

Она превзошла все рекорды скорости, кое-как вытираясь и надевая просторный пеньюар.

— Прошу, входи, — сказала она наконец.

Гиневра вошла; молодая королева выглядела такой хрупкой и нежной, что Изабель почувствовала себя кем-то вроде Джеймса в его не самый удачный день. Впрочем, она сильно сомневалась, что у Джеймса бывали удачные дни.

На королеве было платье цвета бирюзы. Сшитое очень просто, оно сидело на Гиневре так, словно она в нем родилась. Что, по размышлении, говорило о прекрасном мастерстве портнихи.

Вот только цвет не слишком подходил ей — а может быть, это цвет лица Гиневры был не в порядке. Королева улыбалась, но ее кожа была бледной, а изумительные глаза не сияли, как накануне вечером.

Охо-хонюшки! Артур не посвятил Изабель в подробности разговора с женой, однако у нее возникло неприятное ощущение, что ее имя тоже упоминалось во время этой беседы. И это не к добру.

Она присела в реверансе, и опять неудачно.

— Чем я обязана твоему визиту? — спросила она, замирая от страха.

В конце концов, она всего несколько часов назад страстно целовалась с мужем Гиневры… А что, если королева пришла для того, чтобы наказать Изабель, как… как… женщину легкого поведения? Было ли это преступлением? Нервы Изабель просто плясали, и отнюдь не веселую мамбу. Гиневра села на стул.

— Прости, что помешала тебе искупаться, графиня.

— Ничего, неважно. Вода все равно почти остыла, — ответила Изабель, вытирая полотенцем волосы и чертовски надеясь, что ее щеки не слишком горят. — А в чем дело?

— Похоже, чья-то щетина поцарапала тебе лицо, графиня?

Нервы принялись еще пуще выделывать коленца. Но она ведь не лгунья. Она просто попала в черт знает какой переплет.

«Прошу, богиня, помоги мне!»

«Я выбрала тебя, Изабель, в том числе и за правдивость, но сейчас она не во благо. Неважно, кто это был: Том, Дик или Гарри, но кто-то точно поцарапал твои щеки».

У нее поцарапаны щеки?!. Ну, царапины сами по себе она переживет. Но ситуация в целом чересчур карикатурна.

— Не стану лгать. Я и в самом деле ночью целовалась. Но с кем именно, это мое дело, и только мое. Прости, если я не сочту возможным сказать тебе, кто это был.

— Ладно, на том и остановимся.

— Прости мою дерзость, королева Гиневра, но на твоих щеках и подбородке я вижу сходные следы.

Рука Гиневры взлетела к лицу.

— Кажется, мы обе провинились одинаково.

— Я бы не стала говорить тебе об этом, если бы не твое замечание.

— Большое спасибо, Изабель.

— Ладно, вернемся к началу, — сказала она, откладывая полотенце. — В чем причина твоего визита?

— Причин несколько, графиня.

В голове разом промчалось множество предположений. Гиневра узнала, что она целовалась с ее мужем? А может быть, узнала, что Изабель как следует врезала ее пасынку? Мэри не должна была собирать цветы в саду для ее ванны?

— Прошу, объясни!

— Мне нужен твой совет, — сказала королева.