Побег из гарема - О'Бэньон Констанс - Страница 19

Торн развернулся и направился к себе в каюту. Кровать манила к себе, но он знал, что поспать ему пока не удастся. Сев за стол, он устремил невидящий взгляд на карту Средиземноморья. Мысли его были о сражении, через которое они только что прошли, и о наглости турецкого султана, напавшего на американское судно безо всякой причины.

Черт, если б султан связался с ним, он бы тут же вернул ему непрошеную пассажирку. Соперничество двух мужчин из-за неведомой ему женщины его бы не интересовало, если б великий визирь не просил его о помощи. Последнее, что ему сейчас нужно в жизни, – это осложнения. Не по своей воле оказался он между двух огней. Но, нравится ему или нет, он теперь не в ладах с турецким правительством.

Торн взял перо и повертел его между пальцами. После сражения прошедшей ночью «Победоносцу» больше никогда не будет разрешено войти в турецкие территориальные воды. Но какая ему разница, если это, возможно, его последний вояж?

Послышался стук в дверь, и Торн впустил в каюту Кэппи и евнуха.

Ахмед улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и бодро пророкотал:

– Сражение было великолепным, капитан Стоддард. Я рад, что стал свидетелем вашего славного триумфа.

Торн долгое время молча разглядывал чернокожего евнуха. На голове у него красовался причудливый головной убор, одет он был в коричневые шаровары и голубую рубаху, застегнутую до подбородка. Торн с неприязнью гадал, что могло побудить этого человека отказаться от своего мужского начала, чтобы присматривать за гаремом.

– Мне сказали, ты хочешь отправиться в Америку, Ахмед.

– Это так, капитан Стоддард.

– Известно также, что ты настоял на том, чтобы находиться в трюме, а не на палубе.

– Да мне все равно, капитан. Просто в трюме поспокойнее.

Глаза Торна сверкнули.

– А я думаю, что ты хотел оставаться там, чтобы присматривать за таинственной незнакомкой.

Ахмед встретился взглядом с капитаном и понял, что отрицать правду бессмысленно.

– Да, капитан Стоддард, я обманул вас – но по веской причине. – Он вскинул голову, глядя гордо и надменно. – Мой священный долг – охранять эту женщину. Это приказ господина Симиджина.

В этот момент за дверью послышался какой-то шум, возня, и двое людей Торна вошли, ведя женщину в чадре, которая извивалась и брыкалась, пытаясь вырваться. Ахмед протянул к ней руки, и парни, увидев выражение его черных глаз, отпустили ее.

Бриттани воззрилась сквозь прозрачную сетку чадры на мужчину, который являлся капитаном «Победоносца». Увидев Торна вблизи, она была поражена его суровой красотой. Трудно было судить о его росте, поскольку он сидел за столом, но голубой китель плотно обтягивал его широкие плечи. Белый шейный платок был развязан и помят.

Лицо его было загорелым, скулы и подбородок покрыты темной щетиной, поскольку он не брился с начала сражения.

Бриттани придвинулась к Ахмеду, угрюмая и безмолвная, ожидая наказания. Голос капитана был резким и властным, когда он заговорил:

– Могу я предположить, что это и есть та женщина, которая навлекла весь этот ад на наши головы вчера и прошедшей ночью? – Торн адресовал свой вопрос Ахмеду.

Господин Симиджин сказал Ахмеду, что Бриттани нужно представлять как женщину из его гарема, дабы сохранить ее инкогнито и чтобы она могла скрываться под чадрой.

– Это женщина, которую ищет султан Селим, высокочтимый капитан. Господин Симиджин будет крайне признателен и достойно вознаградит вас, когда узнает о вашей храбрости и стараниях не отдать ее в руки султана.

Торн с неприязнью взглянул на женщину, закутанную в голубую чадру. Внезапно он почувствовал к ней отвращение. Мысль, что она позволяет мужчине так грубо использовать ее, была выше его понимания. Это не слишком хорошо характеризовало ее.

От гнева глаза Торна потемнели.

– Заверяю тебя, Ахмед, что прошедшей ночью мы сражались не для того, чтобы спасти женщину великого визиря, а чтобы спасти себя и наш корабль. Твоему господину придется за многое ответить. Он не имел права помещать женщину на мой корабль без моего разрешения.

Ахмед заморгал.

– Но, капитан Стоддард, я слышал, среди членов вашей команды не было потерь, а корабль получил лишь незначительные повреждения, поэтому мне непонятно, отчего вы так гневаетесь.

Торн сердито зыркнул на евнуха, избегая смотреть на безмолвную женщину.

– Мой первый помощник покажет вам с дамой ваши каюты, которые, должен заметить, придется освободить членам экипажа. Я еще не решил, что делать с вами. Ты будешь держать эту женщину подальше от команды. Это понятно, Ахмед?

Ахмед низко поклонился, при этом пятясь к двери и уводя с собой Бриттани.

– Все будет, как вы скажете, капитан Стоддард.

Теперь Торн взглянул на женщину.

– И предупреждаю: держи ее подальше от меня.

Бриттани была страшно зла на капитана за его высокомерие. Почему он обращается с ней так, будто она пустое место? Она позволила Ахмеду отвести ее в каюту, решив, что капитан ей ни капельки не нравится.

В течение двух дней Бриттани жила в тесной каюте. Дома, во дворце Симиджина, она привыкла к шелковой постели и роскошным коврам на полу, и ее коробило убожество этой скудно меблированной каморки. Она сидела на маленькой койке и буквально кипела от гнева, готовая вот-вот взорваться. Девушка никак не ожидала, что человек может быть таким упрямым и бесчувственным, каким оказался капитан Стоддард. Ей дозволялось выходить из каюты лишь на короткую прогулку на закате. Все остальное время она вынуждена была торчать в этой конуре. Она привыкла много двигаться, чем-то заниматься, поэтому тяготилась вынужденным бездельем. Юная и живая, она тяжело переносила это заточение.

Бриттани взглянула на себя в ручное зеркальце, все еще не привыкшая к незнакомке, которая смотрела на нее. Каждый день она втирала в кожу темную краску, изготовленную из масла черного ореха, а волосы мыла с басмой.

В своей каюте она, конечно, не носила чадру, не желая стеснять движения, да и жара была невыносимой. Она бросила взгляд на кожаный саквояж, зная, что в нем лежит несколько ее красивых платьев. Она устала от этого маскарада, и ей хотелось сбросить маску и быть собой. Но нет, она заверила мать, что будет изображать женщину из гарема, и сдержит свое обещание.

Когда послышался легкий стук в дверь, Бриттани поспешила набросить на голову покрывало. Открыв, она обнаружила сияющего Ахмеда.

– Хорошо ли отдохнули, маленькая госпожа?- спросил он заботливо, как мамочка. – Боюсь, вы будете страдать от жары.

– Спать было слишком душно. – Она с тоской посмотрела в иллюминатор. – Как бы мне хотелось выйти на палубу и прогуляться под освежающим бризом! Мне здесь не нравится!

– О нет, маленькая госпожа, вы не можете этого сделать. Капитан запретил, и я бы не советовал идти против его приказов.

– Плевать мне на его приказы и на его запреты. Я не буду сидеть здесь, как какая-нибудь узница. – Она натянула чадру так, что остались видны только глаза. – Я иду на палубу; ты можешь идти со мной или остаться, как пожелаешь.

Ахмед улыбнулся ей.

– Я пойду с вами, госпожа, но не вините меня, если капитан заточит вас в камеру. Он крайне недоволен, что вы на борту корабля, и будет рад малейшей возможности избавиться от вас.

– Я… не боюсь этого человека. – Ее голос прозвучал неубедительно, и Ахмед хмыкнул:

– Очень хорошо, госпожа, тогда пойдем на среднюю палубу?

Она заколебалась в дверях, но, услышав смех Ахмеда, выпрямила спину и решительно устремилась вниз по сходням. Делая вид, что ей совсем не страшно, она вышла на палубу и быстро направилась к поручням, боясь, что смелость покинет ее. Она избегала смотреть наверх, опасаясь, что капитан находится там. Краем глаза Бриттани видела, что члены команды бросают на нее любопытные взгляды, но не обращала ни них внимания.

Зрелище, представшее глазам Бриттани, лишило ее дара речи. Воды Средиземного моря были такими мерцающими и недвижимыми, что поверхность казалась бездонным зеркалом. Небо было голубое, воздух чистым. На расстоянии виднелись высокие скалы, на которые ей указал Ахмед.