Золушка и Дракон - Михалкова Елена Ивановна - Страница 57

– Что-то не чувствую я здесь особой святости, – пробормотал Бабкин, вспомнив, как об учителе отзывался его друг.

– Ты о чем?

Илюшин склонился над письменным столом, не дотрагиваясь до него, и что-то рассматривал.

– Про Валентина Чайку говорили, что он, святая душа, взял сына племянницы на воспитание и сделал из него человека.

– А-а-а… Ну, человек-то из него получился паршивенький, судя по твоему описанию. Что-нибудь нашел?

– Ничего. Там кухня, которую, похоже, собирались вывезти и бросили. Еще кладовка. А у тебя?

– Подойди-ка сюда, взгляни.

Сергей подошел, подсветил фонарем то, что показывал Макар.

На столе валялись разбросанные листы, на каждом из которых было нарисовано растение, а рядом отдельные его части. Корень, стебель, лист, плод, цветок… Все прорисовано с большим тщанием, и при этом – неумело. Бабкину пришло в голову, что плод больше напоминает ручную гранату, а листок – вытянутое колесо с зубцами.

– Посмотри внимательно, – попросил Илюшин. – Будут какие-нибудь мысли по этому поводу?

Сергей с минуту всматривался в рисунки.

– Никаких. Кроме того, что старший Чайка был чертовски паршивым художником, – заключил он. – Зубчики какие-то, шестеренки… Похоже, под конец жизни учителю опротивели его цветочки, и он подсознательно пытался изобразить бэ-тэ-эр.

– Механистичность присутствует, – согласился Илюшин.

– Это то, что ты надеялся обнаружить?

– Нет. Это только подтверждение моей догадки. Ищем дальше.

Возле стола обнаружился шкаф, а рядом – открытые полки. В шкафу Илюшин нашел потрепанные альбомы и с блеском в глазах схватил самый толстый, присел на корточки, перелистывая страницу за страницей… Но по мере того, как альбом подходил к концу, Макар понемногу мрачнел.

– Что там? – Сергей подошел, направил луч на книгу.

– Титанический труд. Смотри…

Здесь тоже оказались растения: снимки, рисунки, подклеенные к страницам, подробнейшие описания, занесенные в книгу ровным бисерным почерком.

Десятки, сотни видов! Многие, как показалось Сергею, повторялись, но он подумал, что, возможно, не улавливает разницы, которая была очевидна самому Валентину Петровичу.

Какое-то воспоминание шевельнулось в его памяти, когда он смотрел на описание хвоща полевого (Equise?tum arve?nse) и красавки обыкновенной (Atropa belladonna).

– Такое ощущение, что где-то это я уже видел…

Так и не вспомнив, что ему напоминают исследования Чайки, Бабкин отошел на шаг, оставив напарника рассматривать находку, и застыл.

– Сколько же здесь всего… – ошеломленно пробормотал он, обведя лучом ряд полок до самого потолка.

Книги, альбомы, гербарии, папки… Сняв наугад толстый том, Бабкин нашел внутри засушенные растения: многие истлели и крошились не от прикосновения, а лишь оттого, что он открывал страницу.

– Да, столько всего, – негромко подтвердил Илюшин, поднимаясь и откладывая альбом на стол. – И все зря. Дневниковые заметки, описание, даже его собственная классификация – и все впустую. Никому это не понадобилось.

Они на скорую руку просмотрели альбомы. Пальцы у Сергея стали серо-коричневыми от пыли, как крылья ночной бабочки. Свет фонаря добавлял желтизны страницам, и высохшие растения казались скелетиками, похороненными среди них.

– Пахнет мертвечиной, – поморщился Бабкин.

– Мышами пахнет. Смотри-ка, Чайка, оказывается, и фотографировал!

В руках Илюшин держал открытый альбом с выцветшими снимками. Вереск, бузина, ландыши, лесная фиалка… Фотографии не приклеены, а бережно вставлены в «уголки», обведены от руки фигурными рамками, проложены тонкими листами.

– Странно… Никакой закономерности с точки зрения биолога не вижу, – пожал он плечами, пролистав до конца. – Разве что здесь собраны одни цветы. Похоже, к Чайке в руки просто попал фотоаппарат, и он снимал всякую красоту без разбора. Нет, здесь для нас ничего интересного нет…

Вторая комната и вовсе оказалась пуста: кроме пары старых стульев да узкого шкафа без полок в ней ничего не было.

– Соседи постарались, – предположил Сергей. – Или художник.

– Чайка мог и сам все выкинуть или продать.

– Вряд ли кто-то польстился бы на такую рухлядь…

Бабкин пренебрежительно пнул старый стул, и тот не упал, а сложился: ножки разъехались, сиденье опустилось вниз, а спинка отвалилась. В воздух поднялась туча пыли, заиграла в луче фонаря.

– Тише, – предостерег Макар. – Не круши хозяйскую мебель, вандал.

– Не думал, что он развалится. Слушай, давай выбираться отсюда, а?

– Подожди.

Макар огляделся. Пустые стены, отваливающиеся обои, за которыми скребутся жуки и мыши…

– Ладно, – со вздохом согласился он. – Можем уходить. Где-то я ошибся. Кроме его научных изысканий здесь ничего нет.

Бабкин видел, что Илюшин обескуражен. Не расстроен, не огорчен, а именно обескуражен.

– Постой, – позвал он, когда Макар уже вышел из комнаты.

Илюшин обернулся, посветил на Сергея фонариком:

– Ты чего?

Тот помолчал, собираясь с мыслями. В отличие от него, привыкшего все планировать и просчитывать, Макар Илюшин отличался склонностью к спонтанным решениям, основанным на голой интуиции. Но его попадания были точны, а чутье не раз приводило их с Сергеем к цели. Бабкин признавал, что Илюшин обладает каким-то непостижимым для него качеством, сродни умению птиц ориентироваться в полете на сотни километров.

Если он был уверен, что отгадку к делу Черниковой нужно искать в доме Валентина Чайки, значит, здесь должно было что-то найтись.

Пользуясь этой несколько извращенной логикой, Сергей вдруг сообразил очень простую вещь.

– А где комната? – спросил он, точно проснувшись.

– Какая еще комната?

– Для проявки и печати фотографий! Если Чайка фотографировал сам, то должен был разобраться и с остальным процессом. Где бы он в Вязниках нашел фотолабораторию?

Илюшин просветлел лицом.

– Я идиот, – вдохновенно сказал он. – Подвал!

Люк нашелся возле кровати. Бабкину пришлось полазить с фонарем, чтобы разглядеть квадрат, вырезанный в полу.

– Ручки нет! – известил он Илюшина, стоявшего возле гербария. – Как он его открывал, интересно?

– А что есть?

– Кольцо. Маленькое, не ухватишься.

– Значит, нужна веревка. Или ремень.

Ремень Сергея оказался точь-в-точь подходящим под размеры кольца. Бабкин просунул его в кольцо, потянул вверх, и крышка на удивление легко откинулась. Но вместо шаткой лестницы он увидел под ногами хорошо обустроенный спуск: широкие ступени, прочные перила.

– Макар, мы попали в точку, – взволнованно сказал Бабкин. – Он часто спускался туда. Глянь, как все продумано!

Илюшин забросил гербарий и живо подошел к люку.

– Да, неплохо, – признал он. – Посторонись, я первый.

Пока Макар нащупывал ступеньки, Сергей сверху освещал ему путь фонариком.

– Ух ты! – раздался снизу гулкий голос, как только Илюшин закончил спуск. – Серега, здесь есть на что посмотреть!

Бабкин спустился следом, пощелкал мертвую кнопку выключателя на стене и сообразил, что электричества в доме быть не может. Он переключил фонарь в режим максимальной яркости, поставил его на пол и обошел подвал.

– Вот здесь он их проявлял и печатал, – раздался из угла голос Макара. – Смотри, целую кабинку занавесочкой отгородил! Стол, кюветы… Непонятно только, зачем ему понадобилось лезть под землю.

– Наверху места мало, да и племянник мешал, – предположил Бабкин, принюхиваясь. – Слушай, здесь, похоже, был угол для хранения овощей, но все сожрали крысы. Смотри-ка, Чайка даже велосипеды в подвале держал!

Проржавевшие велосипеды, похожие на остовы реликтовых подземных существ, были прислонены к стене. Бабкин только теперь заметил, что все стены вокруг закрыты фанерными досками. Во многих местах на них болтались вырезки из журналов с фотографиями растений.

– Нормальный мужик бабу голую повесил бы, – проворчал Сергей, подходя к одной и рассматривая ее. – А этот все над пестиками-тычинками замирал. И здесь какой-то василек наклеил, и здесь…