Золушка и Дракон - Михалкова Елена Ивановна - Страница 56

На формальности у них ушло около часа, и когда они вышли во двор больницы, у ворот уже загорелся одинокий фонарь.

– Пожрать бы, – без обиняков высказался Бабкин. – Я со вчерашнего вечера ничего не ел.

– За углом есть кафе. Пошли.

Пока они сидели в кафе с многообещающим названием «Приключение», Макар вынул из кармана отмычку Сергея:

– На, держи. Она тебе сегодня еще пригодится. Уверен, что в состоянии ехать со мной? Меня настораживает, что ты с таким аппетитом лопаешь эту гадость…

– Уверен, уверен, – заверил его Сергей, наслаждаясь не очень вкусным, но горячим и сытным борщом. – Знал бы ты, чем меня кормили в «Рассвете». Колись, что ты хочешь найти в доме Чайки?

– Да сам пока не знаю, – признался Макар. – Не хочу делиться домыслами и сбивать тебя с толку. Ты уверен, что отыщешь дом в темноте?

– Абсолютно.

– Тогда доедай и поехали.

Илюшин был как на иголках, и Сергей, знавший, что без причины Макар не станет торопиться, быстро забросил в себя остатки супа, одним глотком выпил чай и поднялся, ощущая головокружение.

– Сейчас ловим такси и едем в «Рассвет», – распорядился Илюшин. – А уже оттуда своим ходом в Вязники. Машину поведу я, а ты мне покажешь дорогу.

Уже совсем стемнело, когда они остановили машину на дороге между поселком и лесом, немного не доезжая до Вязников. В домах горели окна, у кого-то во дворе играло радио, и до Сергея с Илюшиным доносились высокие голоса.

– Гуляет молодежь, – заметил Бабкин. – Не рано приехали?

– Нормально. Пойдем, нам еще избу Чайки искать…

Джип Сергея они отогнали поближе к деревьям.

– Сами-то найдем потом? – с сомнением спросил Бабкин, вглядываясь с дороги в черный провал леса, проглотивший его машину.

Макар негромко засмеялся.

– Ты чего? – обернулся Сергей.

– Представил, что мы с тобой залезли не в тот дом.

– И что смешного?

– И скачем по кустам в поисках машины, пока по нам палят из деревни разгневанные хозяева.

Бабкин раскритиковал чувство юмора Илюшина, но все же воткнул в песок на дороге палку.

– Во! Вешка! Опознавательный знак. И нечего рисовать мрачные перспективы! Кротов четко сказал: самый крайний дом в проулке, ближний к лесу. Фонари у тебя?

– У меня.

– Тогда вперед.

Вопреки опасениям Макара, дом Валентина Чайки они опознали сразу, стоило им выйти к проулку. Даже в темноте было видно, что он тяжело осел на правый бок, а палисадник перед окнами зарос кустарником наглухо, словно отгораживая окна от любопытных взглядов.

– Сколько лет назад умер учитель? – тихо спросил Илюшин.

– Десять. Странно, что племянничек никому не продал свое наследство. Может, ждет, когда земля в цене повысится?

– Стой!

Оба замерли. По дороге перед ними прошла обнявшаяся парочка, но ни мальчик, ни девочка не обратили внимания на прижавшихся к забору сыщиков.

– Давай-ка ближе к дому, – шепотом скомандовал Бабкин. – Здесь нас рано или поздно заметят. Иди за мной.

Особенно не скрываясь, но и не выходя на освещенную часть дороги, он дошел по тропинке вдоль забора до калитки и остановился на несколько секунд. Калитка крякнула и отворилась.

– Давай. Живо!

Он скользнул вслед за Макаром во двор и накинул щеколду.

– Что ты с ней сделал? – поинтересовался Илюшин. – Сказал «сезам, откройся»?

– Да просто у Кротова точно такой же засов. Открывается элементарно, вот я и запомнил.

– Если ты так же легко откроешь дверь в дом, накормлю тебя мясными отбивными, – пообещал Макар.

– Ты только пиццей можешь накормить, – фыркнул Бабкин. – Покупной, остывшей. Смотри-ка, окна на совесть заколочены. Вот смешно будет, если входную дверь тоже заколотили!

– Через крышу полезем, – обрадовал его Илюшин и решительно направился к крыльцу под просевшим навесом.

Сергей, оглядевшись, последовал его примеру.

У крыльца на земле валялись две бочки, оплетенные травой, и Макар аккуратно обошел их. Вдоль стены вымахала длинная, в человеческий рост, крапива, а крыльцо посередине пробила тоненькая березка.

Бабкин осмотрительно огляделся вокруг и обнаружил, что с улицы заметить их невозможно: с одной стороны сыщиков полностью закрывал забор, а с другой – заросший палисадник. Да и само крыльцо, словно по заказу, было совсем низким.

– Что, заколочена? – спросил Сергей опередившего его Илюшина.

– Нет, только замок висит, – тихо ответил тот. – Давай сюда твою отмычку!

– Обойдешься. Тебе еще на мясные отбивные ближайший месяц работать.

С этими словами Бабкин отодвинул сообщника от двери и в три приема вскрыл замок.

– Ловко, – одобрил Илюшин. – У меня даже появились сомнения, что ты прежде работал в опергруппе – у тебя навыки профессионального взломщика.

– Ты просто не видел, как работают профессиональные взломщики, – бросил Сергей, нажимая на дверь.

Та в ответ недовольно проскрипела и отворилась, нехотя пропуская в заброшенный дом ночной свет от фонарей и луны. Сергей замер на пороге. Его вдруг кольнуло нехорошее предчувствие, ощущение, что он что-то упустил, уцепившись за версию с Григорием Гейдманом.

– Что стоим? – тихо осведомился Илюшин. – Кого ждем?

Бабкин шагнул внутрь, включил фонарь. За его спиной Макар сделал то же самое.

– Может быть, следующую тоже придется взламывать, – уже обычным голосом сказал он, кивнув на дверь, ведущую из коридора в комнаты. – Не теряй времени, а я пока осмотрюсь.

Но осматриваться Илюшину пришлось недолго: вторая дверь оказалась незаперта, а в коридоре он не обнаружил ничего интересного, кроме пары прохудившихся сапог и косо прибитой вешалки для одежды. Сергей спрятал отмычку и двинулся осматривать комнаты, обшаривая фонарем каждый закуток.

– Что мы ищем? – спросил он не оборачиваясь.

– Сам не знаю. Увидим – поймем.

– Отличное описание, – усмехнулся Бабкин. – Что ж, давай искать…

Повинуясь привычке, он сперва обошел весь дом, не приглядываясь внимательно, только рисуя в голове карту места, в котором очутился. За двумя комнатами, которые он миновал, скрипя рассохшимися половицами, нашлись кухня и каморка с пустыми стеллажами, должно быть, когда-то использовавшаяся как кладовая. Вверх поднималась лестница на чердак. Бабкин поднялся, но с одного взгляда понял, что сюда вряд ли проникал кто-то, кроме Оли Григорьевой, которая тогда еще была Олей Курехиной. Толстые листы стекловаты закрывали пол, с балок свисала жирная паутина. «Что бы мы ни искали, оно не здесь».

Он снова спустился в кухню. Воздух здесь был застывший, неживой, и Сергей, удостоверившись, что, кроме пустого стеллажа и разобранных кухонных шкафов, ничего не найдет, поторопился вернуться к Илюшину.

Безжизненный дом с бельмами затянутых простынями зеркал давил на него со всех сторон. Когда Сергей был ребенком, он считал, что дома могут дичать, как брошенные людьми на произвол судьбы животные. К квартирам это наблюдение не относилось. Даже те квартиры, в которых подолгу никто не жил, ничем, кроме тишины, не отличались от тех, из которых на время ушли люди. В любой типовой квартире было столько же индивидуальности, сколько в картонной коробке от телевизора, и это не зависело от обстановки и цвета стен.

С домами все обстояло по-другому. Дома могли ждать, как живые, они впитывали эхо голосов своих хозяев, на их стенах оставались невидимые отпечатки слез и смеха, криков, брани и радости. Не все, конечно. Но многие. В детстве Сергея часто отправляли к тетушке в село, где от уехавших жителей остались заброшенные дома, и среди мальчишек считалось особой удалью проникнуть в какой-нибудь из них – особенно в такой, что пользовался дурной славой. Десятилетний Сережа Бабкин, ловкий и бесстрашный, побывал почти во всех. И с тех пор знал, что у домов есть свои голоса. С возрастом он забыл об этом, а теперь вспомнил.

У этих стен тоже был голос. Невнятное бормотание, монотонное, глухое, удручающее своим однообразием.