Теория катастрофы - Горькавый Ник - Страница 92

Но концы шнуров выдрались из непрочных креплений, и юноша полетел дальше — с зажатым в руках плакатом.

Тамми быстро констатировала:

— Десять секунд. Смерть.

Не выпуская тросов, юноша широко развёл руки. Между ними затрепетало полотнище, раздуваемое скоростью падения. Джерри выпускал тросы из ладоней, стараясь превратить плёнку в что-то вроде тормозящего парашюта или параплана.

— Семь секунд. Смерть.

Слабый хлопок: пуля продырявила плёнку. Это третий бандит справился с креслом, высунулся из разбитого окна и выстрелил вниз — в падающего Джерри. Но ему мешало полотнище, трепещущее над юношей.

Дуга из плёнки выросла до нескольких метров и пыталась задержать падение Джерри. Но он был тяжёл и уже набрал захватывающую дух скорость. Ещё одна пуля пролетела так близко, что юноша почувствовал на щеке воздушную волну.

— Пять секунд. Перелом ног. Молодец!

Внизу по тротуару бежала Никки, запрокинув голову. Красные лазерные лучи летели от неё вверх, за спину Джерри.

Девушка была ещё далеко от ивы, в которую он должен был врезаться.

— Три секунды. Обе ноги.

Тело Джерри прошило насквозь облако тонких ивовых веток. Они были слишком слабы, чтобы задержать его! Земля стремительно приближалась.

Кто-то сильно потянул Джерри за руки вверх — да так, что они затрещали в плечевых суставах. Это его импровизированный параплан сгрёб сразу половину ивовой кроны и зацепился, пригибая упругие ветки вниз. Тросы стали неудержимо выскальзывать из горящих ладоней.

Джерри изо всех сил вцепился в верёвки, но они всё равно заскользили в мокрых от крови ладонях, разрезая их.

БУМ!

Юноша врезался в зелёный газон, выбив кроссовками ямы в мягкой земле.

Ноги взвыли острой болью. Джерри перекувыркнулся и обессиленно распластался на траве.

Прибыл.

Уже никуда не нужно было прыгать и лететь.

В следующую секунду он попробовал пошевелить ногами и с облегчением понял, что они ноют и здорово ушиблены — но не больше.

— Ты хи-итрый!.. — удивлённо протянула Тамми. — Ничего не сломал!

Никки подбежала к юноше с таким белым лицом, что Джерри даже испугался за неё. Он поспешил крикнуть ей:

— У меня всё в порядке! Но сверху стреляют!

Девушка упала рядом, всхлипнула и крепко обняла его.

— Уже не стреляют! — прорычала она.

Ничего не понимающие редкие прохожие таращились на двоих молодых людей, лежащих на газоне. Юноша был исцарапан и окровавлен, но, кривясь от боли, улыбался. Девушка была невредима, но с яростным лицом кричала кому-то:

— Офицер Горбин! Если ваши супермены сейчас же не оцепят это чёртово здание на Мейн-стрит, то завтра они будут сторожами на городской свалке!

Никаких сомнений в реальности этой угрозы не возникало. Может, поэтому — или просто пять минут подходили к концу, — так или иначе, но воздух наливался стремительным воем полицейских сирен.

— Мы не можем допросить напавших на Джеральда Уолкера, — с сожалением сказал офицер Горбин. — У одного из них серьёзное повреждение мозга от удара высокочастотным излучением. Второй повредил стеклом сонную артерию и из-за потери крови был в клинической смерти шесть минут. Третий получил проникающее ранение черепа лазерным лучом. Эти раны не смертельны, но все трое находятся в лечебной коме. Врачи обещают вернуть их в сознание, но лишь через несколько месяцев… правда, вряд ли с полным восстановлением умственных функций. До тех пор никакие допросы невозможны. Жаль.

— Только с детективной точки зрения… а так — ничуть, — кровожадно проворчала Никки. — Эти ребята сами выбрали опасную работу — красть, пытать и убивать людей. Простреленные или сваренные мозги — логичное следствие профессионального риска и хороший повод выйти на пенсию. Вернее — тюремный пансион.

Глава 18

Сомнение

Никки была потрясена нападением на Джерри. Одно дело — теоретически осознавать опасность, угрожающую твоим союзникам, и совсем другое — смотреть, как капли крови стекают по лицу друга, который разминулся со смертью на долю секунды, на одно отчаянное усилие рвущихся сухожилий. Имеет ли она право подвергать друзей смертельной опасности, вовлекая в противостояние могучему врагу?

Ещё Никки не давала покоя история с менеджером «Фаст-Фуда». А если она разрушит империю Дитбита, как самонадеянно обещала? Сам Дитбит её мало волновал, но в его компаниях работали миллионы людей, и они почувствуют на себе последствия этого разрушения. А появление новой гравиэнергетики? Любые перестройки производства приводят к тому, что кто-то остаётся без работы, вырастают число распавшихся семей и процент самоубийств. Появляются новые дети-сироты…

Что-то можно подстраховать, но жизнь всегда будет непредсказуемо сложной, и всех негативных последствий таких масштабных действий не предусмотришь и не предотвратишь. А быть причиной несчастий других людей Никки категорически не хотела. Чем она тогда будет отличаться от короля Дитбита, для которого смерть нескольких человек была недорогой платой за реализацию его планов?

— Что ты думаешь по этому поводу, Робби?

— Надо посоветоваться, — ответил тот. — У меня есть друг, сведущий в этических вопросах…

Верх башни Леопардов редко кто посещал, хотя стеклянная остроконечная крыша с золочёными переплётами открывала в любом направлении захватывающий вид. Лифт сюда не добирался — наверх вела узкая крутая винтовая лестница. Пол мансарды вымостили округлыми плоскими камнями, живописно разбросав их среди низкой густой травы. Мебелью служили несколько лёгких шезлонгов и столиков.

Никки села в одно из складных кресел, и сразу же перед ней появился бородатый человек в греческой хламиде и свитком в руках. Мудрец сидел на возникшем вместе с ним валуне.

— Ты хотела со мной поговорить?

— Да, — кивнула Никки. — Ты слывёшь экспертом в вопросах этики. А меня волнует проблема: можно ли примириться со смертями и горем, которые ты приносишь, совершая доброе дело?

— Сложный вопрос, — сказал человек в хламиде. — Объясни подробнее.

Когда Никки закончила говорить, мудрец произнёс:

— Кто видит слишком далеко, неспокоен сердцем. Не печалься же ни о чём заранее и не радуйся тому, чего ещё нет.

— Я не могу не печалиться заранее, — нахмурилась Никки. — Потом грустить будет поздно.

— Правильно, — покладисто согласился эллин. — Того, кто не задумывается о далёких трудностях, непременно поджидают близкие неприятности. У мудрого глаза его — в голове его, а глупый ходит во тьме.

— Ты что — говоришь цитатами? — удивилась Никки.

— Да! — с удовольствием подтвердил старик. — Афоризмы — это мудрость в портативной форме, концентрированный экстракт мыслей и чувств. Пословицы суть плоды опытности всех народов и здравый смысл всех веков, переложенные в формулы. Издревле есть у людей мудрые и прекрасные изречения; от них следует нам поучаться.

Старик вздохнул.

— Правда, не все человеческие афоризмы мне до конца понятны. Например, я долго бился над таким: «Чтобы добиться успеха в этом мире, недостаточно быть просто глупым, нужно ещё иметь хорошие манеры».

— Называй автора цитат, пожалуйста, — попросила Никки, — чтобы я знала, с кем советуюсь.

— Рад выполнить твою просьбу, — откликнулся мудрец. — Приветливость, подобно шулеру, играет наверняка. Грасиан. Приятен старик, который приветлив и серьёзен. Демокрит.

— Повторяю вопрос, — сказала Никки. — Что делать с неизбежными несчастьями, которые сопровождают любое масштабное действие?

Мудрец, отвечая, сидел совершенно неподвижно, двигалось только его лицо.

— Если у тебя не будет дурных мыслей, не будет и дурных поступков. Конфуций. Нравственные качества обнаруживаются в связи с намерением. Аристотель. Ни в чём не ошибаться — это свойство богов. Демосфен. Истинно честен тот, кто всегда спрашивает себя, достаточно ли он честен. Плавт. Следует заранее примириться с тем, что всякое решение сомнительно, ибо это в порядке вещей, что, избегнув одной неприятности, попадаешь в другую. Макиавелли. Страх перед возможностью ошибки не должен отвращать нас от поисков истины. Гельвеций. Живи и ошибайся. В этом жизнь. Олдингтон. Совесть обычно мучит не тех, кто виноват. Ремарк.