Королева мести - Швейгарт Джоан - Страница 39

— Что же было дальше? — спросила я.

— Хризафий встал с кресла, будто собирался прямо сейчас идти за золотом. Но я сказал ему, что Орест и так уже что-то заподозрил, и если я сейчас вернусь с мешком золота, он все поймет. Я уверил их в том, что Оресту нельзя доверять, его необходимо держать в неведении относительно заговора. И мы приступили к составлению плана. Я решил, что Бигиле следует вернуться со мной в город Аттилы, якобы для перевода ответа Аттилы на письмо, которое готовил ему Феодосий, а на самом деле для того, чтобы переговорить с людьми, которых я найду для осуществления задуманного. А потом я отправлю Бигилу назад с указаниями о том, куда и как они должны будут доставить золото.

Хризафий остался чрезвычайно доволен, хотя по Бигиле было видно, что он ничуть не желает ехать в город Аттилы. Тем не менее, он согласился, и, когда мы встретились на следующий день, Хризафий сказал, что он разговаривал с Феодосием и что император предложил взять с собой Максимуса. Это тоже знатный вельможа, которого знает Аттила, и он отправится с нами, чтобы передать письмо. Этот Максимус и его советник, который тоже должен был поехать с нами, ничего не знали о нашем заговоре.

В пути я вел дальнейшие переговоры с Бигилой. Однажды я подбил его прокрасться к Максимусу, пока тот спал, и выкрасть письмо императора. Оно не было запечатано, и Бигила смог мне его прочитать. К утру он вернул его на место так, что никто об этом не догадался.

Достигнув Паннонии, мы с Орестом оставили римлян в равнине, а сами поехали сюда. Тут мы узнали, что Аттила отправился за новой невестой, и тут же поехали вслед за ним, чтобы известить о прибытии римлян. Сначала он гневался. В письме к Феодосию он ясно высказал требование, чтобы в Паннонию присылали только послов высшего ранга, а Максимус не из их числа. Но когда мы поведали Аттиле, что с римской делегацией прибыл Бигила и что он замыслил заговор и действует от имени Феодосия, его это заинтересовало и весьма развлекло. Он, казалось, даже обрадовался. — Эдеко в сомнении замолчал.

Я сделала глубокий вдох.

— А почему это обрадовало Аттилу? — спросила я. — Это должно было разгневать его еще сильнее.

— Что ты, Ильдико! Это порадовало его по нескольким причинам. Странно, что ты этого еще не поняла. Во-первых, это дает ему новый рычаг управления Феодосием. Сейчас он волен требовать увеличения подати. А еще Бигилу и Хризафия можно заставить заплатить выкупы если, конечно, их оставят в живых. И не забывай, что А г тила очень подозрителен. Он знает, что кто-нибудь из его людей обязательно окажется втянут в заговор против него. Множество подданных Аттилы уже пыталось совершить покушение на вождя. Этот случай дал возможность мне и Оресту доказать свою верность Аттиле, потому что преданность доказывать нужно постоянно. И это, Ильдико, ему очень нравится.

«Нет, Эдеко, — подумала я. — Этот случай дал тебе возможность доказать мне твою верность Аттиле, а го и себе самому».

— И в результате, полагаю, тебя не обойдут милостями, — заметила я.

Эдеко засветился от счастья.

— Так и есть. Во время пути мы остановились в Сардике, где Максимус был кое с кем знаком. Они разместили нас на ночлег и устроили праздник в нашу честь. Лилось много хорошего вина и красивых речей. Орест пил за Аттилу, потом римляне пили за Феодосия. Только Бигила, который уже опьянел, крикнул, что за бога, а имен но гак переводится имя Феодосий, нельзя пить так же, как за простого человека. Под последним он подразумевал Аттилу. Тогда Орест обнажил меч, и я сделал то же самое. Бигила прекрасно понимал, что мы собираемся сделать. Римляне, боясь, что мы зарежем Бигилу на месте, предложили нам жемчуга и шелк в обмен на его жизнь.

Эдеко полез в кожаный мешочек, висевший на его шее, и вытянул руку рядом с горящей лампой. На его ладони мерцало пять диковинных камней, четыре белых и один черный, и они выглядели еще удивительнее на фоне испещренной шрамами руки.

— Знаешь, откуда эти камни, Ильдико?

Я покачала головой.

— С самого дна моря. Они очень дороги и редки. Это жемчуг.

Я взяла черную жемчужину и стала ее рассматривать, остальные Эдеко убрал обратно.

— Я отдам их, чтобы мастер вставил в золотой браслет. Черная — самая редкая. Можешь оставить ее себе.

Я глянула на Эдеко, пытаясь понять, почему он решил сделать мне подарок сейчас, ведь при последнем нашем разговоре он грозил мне смертью. Эдеко ответил на мой взгляд решительно, не отводя глаз, и я внезапно поняла, что эта жемчужина вовсе не была подарком. Мне следовало заплатить за нее негласной клятвой никогда больше не говорить с Эдеко об Аттиле, во всяком случае, не говорить искренне. Я склонила голову и поблагодарила его за подарок теми словами на наречии гуннов, которым он сам меня научил.

Эдеко улыбнулся и расслабился.

— Рассказав Аттиле о заговоре, мы сообщили, что убедили Бигилу прочитать письмо Феодосия и узнали, о чем шла в нем речь. — Эдеко рассмеялся. — Видела бы ты, как радовался Аттила, слушая рассказ о моем хитром розыгрыше бедняги Бигилы. Аттила велел нам возвращаться к римлянам и передать, что нет нужды встречаться, раз уж он знает, о чем написал Феодосий. Мы с трудом сдерживали смех, наблюдая, как вытягиваются лица у Бигилы и его людей. Бигила никак не мог поверить, что мы предали его. А лицо Максимуса! Ха! Это было что-то! Он-то сразу все понял! И пока Бигила и Максимус обменивались многозначительными взглядами, мы сказали, что они могут переночевать на равнине, но к утру должны уйти. А потом оставили их ссориться между собой и решать, какие подношения помогут им вернуть внимание Аттилы. Утром мы отправили к ним Скотту со словами о том, что пора уходить. Как мы и надеялись, они стали обещать еще золота, шелков и жемчужин, лишь бы Аттила их выслушал. Скотта, получивший от нас соответствующий приказ, сначала уехал, подождал некоторое время, но потом вернулся, чтобы сказать, что ходатайствовал за них, и Аттила согласился встретиться после того, как женится на Эскам и вернется в свой город. Женится он завтра. Сегодня вечером я должен возвратиться к Аттиле, чтобы присутствовать на свадьбе. А потом мы приедем в город все вместе, Аттила, Эскам и римляне.

— Что Аттила сделает с Бигилой? — спросила я.

Эдеко пожал плечами.

— Об этом знает только Аттила. А ты присматривайся и прислушивайся ко всему, когда придешь прислуживать, и увидишь, как великий человек обращает в свою пользу даже самые неблагоприятные ситуации.

— Я уже это вижу, — сказала я, глядя Эдеко в глаза.

Он принял мой комплимент со скромной улыбкой.

— Мне пора, — тихо произнес Эдеко, продолжая смотреть на меня и не двигаясь. Потом он взял меня за руку, на ладони которой все еще лежала жемчужина, и сказал: — Я часто о тебе думал, там, вдали, и понял, что, когда женщина остается в одиночестве, без спутника и без свободы, воображение может стать ее врагом. Это я виноват в тех изменнических мыслях, которые когда-то пришли тебе в голову. Я должен был раньше уговорить Аттилу взять тебя на услужение. Увидев тебя в его доме, усердно трудящуюся и так хорошо ладящую с гуннками, я понял, что ты снова стала самой собой, а не той бедной одинокой женщиной, которая пришла в город Аттилы, чтобы принести богу подарок. Я возвращаю тебе свое доверие.

— Ты мудрый человек, — прошептала я.

И так, благодаря этой лжи, наша дружба была восстановлена.