Королева мести - Швейгарт Джоан - Страница 24

— Но это сердце слишком мало, чтобы принадлежать такому существу! — воскликнул Гуннар. — Да оно не больше, чем сердце ребенка!

Сигурд посмотрел па него честными и невинными глазами.

— Я сказал Регану то же самое, когда увидел его.

— И что же тебе ответил Реган?

— Он напомнил мне, что Фафнер был гномом, который создал себе тело дракона для осуществления злобных замыслов. Но сердце его по-прежнему оставалось сердцем гнома. Посмотрите внимательнее и увидите след от удара моего меча. А еще вы заметите след моих зубов. Я откусил кусок сердца, чтобы обрести часть сил дракона. Это достаточное доказательство?

Гуннар нервно засмеялся.

— Брат, я не сомневался в тебе. Я лишь удивлен, что такое маленькое сердце принадлежало, по твоим словам, такому большому существу. — Он обменялся взглядами с Хёгни и вернулся на свое место. Хёгни кивнул матери, и та встала, неся кувшин с медом.

— А где же золото, брат? — спросил Гуннар почти шепотом, явно стараясь скрыть свое волнение.

— Ах, да. Золото. Сокровище дракона. Оно находилось там, где и должно было находиться, в пещере дракона. Огромный сундук, в котором оно сначала хранилось, оказался пуст, но золото — кольца и браслеты, мечи и монеты, чаши и броши невиданной красоты — валялось повсюду. Будто бы дракон получал удовольствие, разглядывая свои сокровища. Блеск оружия и украшений освещал темную пещеру. Дивное зрелище! И был там один меч… такой удивительной работы… — Сигурд покачал головой, словно не в силах найти слова, чтобы описать великолепие меча. — Его рукоять, — снова начал он, поднимая руку, — вырезана так… Реган говорил, что этот меч создал сам Воден. Но я отвлекся. Об этом расскажу позже.

Мы с Реганом не стали терять времени и обшарили всю пещеру. Убедившись, что в ней не осталось ничего, представляющего ценность, мы собрали золото и заполнили им сундук. Затем легли спать. Проснувшись в тот же день, мы стали собираться в обратную дорогу. Но даже совместными усилиями не смогли сдвинуть сундук с места. Тогда мы подвели лошадей ко входу в пещеру и сняли с Грани седельные сумки. Разложив золото из сундука по сумкам, мы с трудом подтащили их к Грани. Лошадь Регана была слишком стара, чтобы водружать на нее такие тяжести.

С горы мы спускались еще медленнее, чем поднимались. Грани упирался под весом золота и не хотел слушаться повода. А Реган, который достиг своей цели, к которой стремился так много лет, казалось, слабел с каждым часом. Это напомнило мне, как ваш отец начал чахнуть сразу после того, как смог заставить свой народ снова полюбить жизнь. И когда с восходом солнца Реган стал заметно слабеть, чего никогда не случалось раньше, он сказал, что его время пришло. Я же призывал Регана держаться, напоминая, каким уважением он будет пользоваться среди тех, кто его любит, когда вернется и все узнают, что Реган выполнил свой долг.

Как я уже говорил, мы мерзли и голодали. Нас окружали опасности. Волчий вой преследовал нас днем и ночью. Мы слышали шаги снежных великанов, которые явно наблюдали за нами, прячась за валунами. И каждый шаг давался нам с трудом. — Сигурд замолчал и посмотрел на Гуторма. Мальчик почувствовал его взгляд и поднял глаза. Тогда Сигурд опустил голову очень низко, но стал говорить громче, чтобы его по-прежнему слышали, — Увы, братья, Реган покинул нас на пути домой. Я видел, как он споткнулся в очень опасном месте, где наша тропа над пастью скалы была особенно узкой. Я бросился вперед, чтобы подхватить его, но нас разделял Грани с его непосильной ношей… и я ничего не смог сделать. Реган упал, перекатываясь с камня на камень, словно тряпичная кукла. Но во время падения он не издал ни звука. Говорю вам, он был готов уйти и ушел с миром. Но после этого мой спуск стал грустным путешествием. — Сигурд поднял голову и стал внимательно вглядываться в лица братьев. — Семь дней спустя я добрался до подножья горы и бросился искать его тело. Но не нашел.

Братья переглянулись. Потом Гуннар сказал:

— Должно быть, к тому времени его пожрал какой-нибудь зверь.

— Я тоже так подумал и был бы счастлив отыскать хотя бы его кости или клок плаща. Но обнаружил лишь лошадь. Я убил коня и похоронил во имя Регана в луговине, которая находилась прямо под тем местом, с которого он упал. Потом я помолился о том, чтобы конь сопровождал хозяина.

На какое-то время в зале повисла тишина. И снова мои братья обменялись взглядами, будто надеясь, что кто-то из них наберется смелости вернуть разговор к золоту. Сигурд сидел на краю стула, его руки свисали между колен, голова поникла, будто бы рассказ о путешествии лишил его последних сил. Наконец, он поднял глаза.

— И еще кое-что…

Братья насторожились.

— Перед тем, как я достиг ваших земель, со мной случилось нечто удивительное. Я встретил валькирию.

— Валькирию? — повторил Гуннар, поднимаясь на ноги.

— Значит, ты слышал о подобных существах?

— Слышал ли я о них? Разумеется! Это женщины, обладающие большой силой и приносящие удачу тем, кому они решают служить. Говорят, они могут выбирать среди павших тех, кто достоин Валгаллы, и сами их туда сопровождают. — Гуннар посмотрел на мать. — В Вормсе, когда наша мать была молодой, она познакомилась с валькирией. Мало того, валькирия находилась рядом с ней, когда я появился на свет. То были трудные роды. Я шел спиной, и все думали, что мать и я умрем, прежде чем меня извлекут из утробы. Но кто-то послал за валькирией по имени Ильдико. И на стене комнаты, где лежала моя мать, Ильдико вырезала руну. А потом родился я, и жизнь матери тоже была спасена, чтобы она смогла родить еще много детей.

Гуннар снова опустился на свое сиденье. Мать кивнула и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как Сигурд ее опередил.

— Ее зовут Брунгильда.

— И где же ты встретил валькирию по имени Брунгильда? — спросил Гуннар.

— Я похоронил коня Регана и заночевал в низине. Проснувшись, я увидал вдалеке черный дым, поднимавшийся от деревьев к небу. Я спрятал Грани, решив отправиться к источнику дыма пешком. Добравшись до места, я увидел повозки, выставленные вкруговую, будто бы их владельцы ожидали нападения. Горели как раз эти повозки. На земле лежали тела мужчин, женщин и детей. Они были мне незнакомы, но по одеяниям и повозкам я догадался, что передо мной гауты. Я шел мимо них, пытаясь определить, кто же их убил, но не находил ни оружия, ни других следов нападавших. Уже собираясь выкопать для них могилу, я услышал слабый призыв о помощи. Я перепрыгнул сквозь огонь и оказался в центре круга. Там, у моих ног, лежала фигура, которую я сначала принял за римского солдата, потому что на Брунгильде были шлем и латы, похожие на те, что я видел на римлянах. Из ее ноги хлестала кровь, орошая землю у моих ног. Призывая проклятья на голову римлян, я выхватил меч, готовясь ее убить, но она успела снять шлем, и я понял, что передо мной женщина. Я не стал опускать меча, потому что посчитал эту женщину виновницей смерти бедных людей, лежавших сейчас по ту сторону огненного круга. Но она приподнялась на локте и заговорила со мной на нашем наречии.

— Что же она сказала? — вопросил Гуннар.

— «Я не римлянка. Не убивай меня».

— И что ты ей ответил?

— «Кто же ты? И почему одета, как одна из них?» И тогда женщина сказала мне, что она — валькирия. Брунгильда пришла к беднягам из повозок, чтобы выбрать мертвых для Валгаллы. Но римляне, напавшие на них, все еще находились в лесу и увидели, как она, почувствовав расправу, стала надевать шлем, украденный у римлян. Они проследили за ней до самого места побоища, и их предводитель вызвал ее на бой. Битва была нелегкой, и, почувствовав, что слабеет, валькирия изобразила покорность и позволила римлянину утащить ее в центр кольца из повозок. Там он бросил Брунгильду на землю и попытался овладеть ею, в то время как другие римляне стояли вокруг, возле повозок, крича, подбадривая и ожидая своей очереди. Тогда она вывела на земле могущественную руну, призывающую огонь.

— Я и не знал, что существует такая руна! — воскликнул Гуннар.