Радужная Нить - Уэно Асия - Страница 169

Я последовал за ним к повозке, безнадёжно выискивая Юки среди множества голов в шлемах и без оных. Нашла время прятаться, глупая девчонка! Ну, выдал бы Кенске твоё истинное происхождение. Что бы изменилось, спрашивается?

— Некоторые девицы утрут нос иному вояке, — пробурчал я, искоса поглядывая на спутника. — Моя, например, обучена верхом скакать! Даже на соколиную охоту выезжала — в вашем обществе, между прочим. Могла бы и тесёмки затянуть!

— Со мной на охоту? — фыркнул тот. — Было время, когда я сам за девицами охотился, но чтобы с ними — не припоминаю! С птицей или собакой оно как-то сподручнее… Нельзя верить женщинам, вот тебе урок!

Хороший урок, да никак не вызубрю… Но кто-то ведь учил Юки премудростям верховой езды? И путь от замка Хоруи был действительно ей знаком. Чушь какая-то! Может, Кенске запамятовал? Кому же верить?

Повозка с белым пологом, стоящая посреди дороги, перебила мои мысли, только-только подобравшиеся к чему-то важному. Так всегда: кажется, что в распоряжении целая жизнь, а не хватает сущих мгновений…

— Госпожа Мэй-Мэй! — с радостным возгласом я просунул голову между двумя шёлковыми полотнищами, развевающимися на ветру, и слова застряли у меня в горле.

Она изменилась. Сильно. Печальнее стала и… взрослее, будто с нашего расставания прошли не месяцы, а год или два. Но что годы? Сама вечность преклоняется перед истинной красотой; время — лишь огранка такому камню… Зрелая и властная правильность черт сиятельной госпожи О-Таю, "лисья мордочка" Химико, детское очарование Коюки — какое может быть сравнение?

— Я вёз тебе самоцветы с Золотой Горы, — прошептал я, сам не осознавая своих речей. — Они остались на берегу острова Фунао, занесённые песком. И к лучшему: померкли бы рядом с твоими глазами!

— Кай… господин Кайдомару… неужели это вы?! — белые руки выронили какой-то предмет, скатившийся с колен ей за спину. — Господин Кайдомару!

Я рванулся было внутрь — безграничная радость в её голосе подстегнула меня, как наездник скакуна. Она ждала меня, ждала! Но за этой мыслью немедленно последовала другая: ждала, но уехала с ним. С человеком, которого любит. Который вопреки молве, без согласия родных назвал её своей невестой. Подозревая соперничество, он всё равно заботится обо мне — как и прежде. Хорошо же я ему отплачу!

Затем воображение нарисовало мне разгневанного брата, одним взмахом тати лишающего меня определённых частей тела, и это стало последней каплей успокоительного настоя.

— В добром ли вы здравии, прекрасная госпожа? — поклонившись ей, я сдвинул полог в сторону и присел на край повозки. А на молчаливый кивок добавил: — Старый друг шлёт вам добрые напутствия.

— Господин Ю?

Девушка подалась вперёд, словно зачарованная, и я ощутил печаль пополам с облегчением. По юмеми она скучала так же, как по мне — если не сильнее. Как легко обмануться, поверив тайным желаниям!

— А кто же ещё? — подмигнул я. — Он сейчас далеко, и, по своему обыкновению, не даёт определённого ответа, когда нам его ждать — но связь мы поддерживаем. О, Мэй, сколько мне вам надо рассказать!

— А мне! — воскликнула она и, зашарив руками среди поклажи, извлекла знакомую вещицу. — Узнаёте?

— Моя шкатулка с секретом! То есть, ваша…

— Ваша, господин Кайдомару! Я ведь подарила её, помните? И сохранила, чтобы снова найти вас… и вернуть.

Я принял дар, вложив всю волю в руки, чтобы они не вздумали задрожать. Теперь знаю, что туда спрятать. Те чувства, что охватили меня сегодня. В сердце им не место!

— Ах, господин Кайдомару, — продолжала тем временем Мэй, — сон и впрямь оказался вещим! Там, в Родниковом Святилище, сама Богиня обратилась ко мне ласковым голосом, что звал меня всю дорогу. "Утраченное на востоке обретёшь на западе", — пообещала она.

— Госпожа Химико рассказывала.

— Химико… — на прекрасное лицо легла тень. — Я действовала нечестно. Просто… госпожа Химико — она…

— В положении, о котором мечтает всякая женщина, — улыбнулся я.

— Да, разумеется, — она замялась, но продолжила. — Я не имела права так поступать и, всё же, пошла на хитрость. Господин Татибана — отважный человек и прирождённый воин; даже ради возлюбленной он не остался бы в стороне от происходящего. А она не пережила бы его смерть… снова. Потому я уговорила господина Хономару оставить их в крепости, якобы под стражей. Он пообещал хорошую охрану.

Я мысленно застонал. Ну что за дурак, скажите на милость?

— Простите, я спутал ваши коварные планы. Эта парочка уже направляется сюда, только иной дорогой. И попробуй, удержи взаперти кицунэ! Когда мы появились в замке, у них уже всё было продумано.

— Да, я недооценила сестрицу, — вздохнула Мэй. — Но капельку времени мы выгадаем — кто знает, может, осада не затянется? Как вы считаете, господин?

Я пожал плечами. Судя по летописям, последний раз осаждали Северную Столицу, и было это при Повелителе, пять сотен веков назад. Накануне войска последнего императора Чёрной Нити были разбиты в оварском сражении. Вместе с уцелевшими приближёнными из кланов Воды и Металла он укрылся в Тоси, время от времени предпринимая вылазки на побережье за припасами. Но первый Сын Пламени занял ближайшие к городу посёлки, осыпая флот изгнанника зажигательными стрелами, и, в конце концов, вынудил противника сдаться. Говорят, бывший правитель утром перед тем, как городские врата открылись, вышел в море на лучшем из кораблей, желая найти пристанище вдали от Империи, а Повелитель преследовал его — но это известно каждому ребёнку и к делу уже не относится.

Но, воспевая доблесть наших предков, история умалчивает, сколько жителей Тоси умерло от голода, прежде чем Сын Воды признал своё поражение. Может быть, поэтому молодой правитель и построил новую столицу, Овару? Поэтому и не возвращался на север? Я бы тоже чувствовал себя неуютно в месте, помнящем тех, кто очутился меж двух разрушительных сил, одна из которых — я сам. Тысячи людей, подданных не императора, но Империи — за какие грехи их жизни стали разменной монетой войны?

Войны, которая не пощадит и Кёо.

— Исаи умён. Он должен понимать, что выхода нет, — вздохнул я. — Но на пощаду ему рассчитывать не приходится, а значит, он будет тянуть до последнего, за каждый день собственной жизни расплачиваясь десятками других. Или у него припрятан моккан в рукаве. Таковы все правители, Мэй.

— Так быть не должно, — прошептала она. — Хономару… господин Хитэёми никогда бы так… — она замотала головой, прикрыла уши тонкими пальцами, словно я мог возразить.

— Он не стал бы выкупать свою жизнь подобным образом, — согласился я, и она вздохнула с облегчением.

Договорить я не смог. Брат, каким он сделался сейчас, поступит так не ради жизни, но ради смерти. Смерти Исаи-но Нобору, своего врага.

— Он отправил меня за запасными доспехами, — вспомнил я о главном. — А Кенске обещал предоставить вооружение и помощника в придачу, но, видимо, отвлёкся. Где там вещички Хоно? Переоденусь за повозкой. Времени мало, а надо столько всего рассказать…

— Здесь, в сундуке. Позвольте, я достану и помогу вам. Господин Хитэёми облачается без моего участия, но если вы объясните…

Девушка сдвинулась чуть левее, и тут багряный луч заходящего солнца пробил плотные тучи, свидетельствующие о приближении дождя, и упал на предмет, закатившийся ей за спину при нашей встрече.

— Что это? — я подался вперёд, желая рассмотреть находку, потрогать её. — Неужели та самая, о которой говорил Ясу? Из святилища? Красота какая…

— Нет! Господин Кайдомару!

Сильный удар по уху застал меня врасплох. Тень нависала сверху — человек с искажённым лицом, нашаривающий рукоять меча. Хоно.

— Рехнулся?! — возмущённый, я швырнул ему под ноги чашу из чёрного стекла. — Посмотреть нельзя?! Ты уже во всём вину ищешь!

— Что у тебя на руках? — как-то чересчур спокойно спросил брат.

Я обескуражено перевёл взгляд на собственные ладони. Кровь. От удара? Ощупал лицо — вроде, ничего…