Бегство (Ветка Палестины - 3) - Свирский Григорий Цезаревич - Страница 59

Саша покраснел, хотел что-то сказать, но тут ввалился в палатку, пригнув голову, Петро Шимук с арбузом. Шимук и так рослый, грудь колесом, а в палатке кажется просто Гулливером. На Гулливере безрукавка и шорты. Сильные руки и ноги со светлым пушком золотятся на солнце. Саша прыгнул к нему на грудь. Дружки постояли, обнявшись, похлопывая друг друга по спине.

- Я БОМЖ, - произнес Шимук. - То есть, БОМЖ, как есть -крыши нет, бродяга... Пришел к тебе в палатку, не откажешь?

Дов поднялся пружиной.

- Сашок! Корми бомжа! Расспросы потом.

- Я сыт, пьян и нос в табаке...

- И бомж? - строже спросил Дов.

- Сегодня я на коне. Вскочил, правда, по чистой случайности. Не Саша ли помог? Но, как есть, бомж...

- Тогда усаживайся! И все по порядку... Господин профессор, не примите за труд, нарежьте арбуз.

- Что мне говорить? Перевод времени, - Шимук опустил голову. - Расскажу лучше о своем хозяине, который взял меня фрезеровщиком. Росс Пауэл его имя, воевал в Корее, попал в плен, оказался в Восточной Сибири. В пятьдесят первом вывел, перебив охрану, пленных американцев и русских, пятьдесят восьмую статью, из лагеря и добрался с ними до Южной Кореи. Вот судьба, так судьба. Что я, по сравнению с ним? Щенок!

- Не темни! - жестко произнес Дов.

Петро Шимук поглядел на солнечный проем, в котором светились пылинки, и поведал, как жил последнее время в Тверии. В Тверии, где арабская часть отгорожена колючкой, постоянно идет патрулирование. И поскольку он, Шимук, там поселился, прибыл в каптерку, где патрулям выдают оружие. Лежат автоматы, допотопные ружья "чехи". Выбрал себе ружье. Приложил к плечу. Ружье тут же отобрали, а его отправили обратно. "Русским не выдаем", говорят... Я им: "Так я ж не русский, я хохол, с примесью Чингизхана. Пять веков опыта. У меня не только террорист, мышь не просочится". Смеются. Я раз появился у них, оружия не дали, второй. А в третий и сам не пошел... И тут уж находит одно на другое: записался к Щаранскому. Просил о двух вещах. У меня очки сломались, приладил спичкой. Хорошо бы помогли купить новые. И чтоб Танах дали на русском: Танах раздают всем. Вот уже год, как жду.

- Да плюнь ты на него! - Дов взорвался - Я тебе Танаха привезу целый самосвал.

- Это я перенес, - продолжал Шимук, - Хотя позже они не позвали меня и на фильм, который американцы сняли в лагере. Там сидели Казачков, Лубман и я. Забыли про меня, вроде... А недавно приехала дама, из наших, российских, раздавать Тору. Дошла до меня, и снова - за здорово живешь: "Русским не даем!" Не смейтесь, ребята. Это стало последней каплей. Уехал я из Тверии. В Хайфу. Росс Пауэл дал мне сарайчик. Я там и забаррикадировался.

- Завоняло что-то у нас местечковым говном густо, - сказал Дов. -Завтра поедем в общество узников Сиона, примем тебя по всем правилам.

- Ну, нет! Еще плевок получать?!.

Дов зубами заскрипел, знал, что Петро Шимук опасается не без оснований.

- Да, не повезло вам в Израиле, - заметил профессор Аврамий, раскладывая по бумажным тарелкам ломти арбуза.

- В Израиле?! - вскинулся Шимук. - Мой Израиль - Танах.

А то, что вижу здесь - суета сует и всяческая суета. Для одних рваная палатка не по карману, другой отгрохает себе виллу в полмиллиона долларов. Это Израиль?! Стал я, Саша, мизантропом...

- Вот это меня волнует больше всего! - Ида вскочила с табуретки. - У людей опускаются руки. Среди моих подопечных много русских, украинок. Дети у них от еврейских отцов, потому примчались сюда. Еврейские матери на что-то надеятся, а русские твердят, что хода им все равно не будет и - не ищут работы, сидят на пособии. И дети привыкают к тому, что работать не обязательно. От пятилетнего карапуза услышала: "От работы лошади дохнут"... И концов не найдешь...

- Концы видны, - отозвался Саша. - Государство безмозглое. Я, ребята, не преувеличиваю. Безмозглое и бессердечное... Выработало закон о возвращении. Имеет право репатриироваться тот, у кого отец еврей. И даже дед. Гуманно? Гуманно! А право решать, кто еврей, оставили, умники, раввинату, а у того еврей только по отцу -вообще  не еврей... Что, Дов? Раввинат тут не причем. Естественно! У раввината... вот уже три тысячи триста лет закон - Галаха... Бен Гурион этого не знал, что ли?

- Это правда, но - применительно к нашей алии не вся правда, - заметил профессор Аврамий, раскладывая по бумажным тарелкам ломти арбуза. - В России зарплата - не зарплата. А массовый велфер. Пособие на бедность... Одним днем не искоренишь... А что это за конь, Петро, о котором вы обмолвились. Мол, сегодня вы на коне.

- Про коня, на который вскочил? Сидел я в лагере с одним украинцем по имени Юрко. Сейчас этот Юрко в Канаде. Разбогател. Купил в Иерусалиме кусок земли, хочет поставить памятник всем, кто погиб от Гитлера и Сталина. Меня разыскал, не то возглавлять, не то присматривать. Так что на полгода у меня интеллигентная работа...

- Это надо обмыть! - воскликнул Дов, которому хотелось ободрить Петра. - Ждите, сейчас вернусь!

Вернулся он не сразу: звонил в Арад, доехал ли Наум. Все в порядке! А вот дома никто трубки не снимает.

- Куда, интересно, Софочка девалась? - спросил он, выставляя на стол бутылку водки и закуску.

- Учится! - в один голос ответили Саша и "старик Аврамий".

- Так нынче у них каникулы!

- Она на другие курсы двинула. На весенние.

- Вот те раз! Да она школу терпеть не может. Кто ее надоумил?

- Я, вроде, - Аврамий смущенно улыбнулся. - Курсы платные. Дизайн одежды, ей, моднице, с руки. Деньги сама собрала.

Дов озадаченно почесал затылок, пробормотал: - Стоит на пять минут отвернуться и - пожалуйста...

Проговорили до вечера. То смеясь, то зло ругаясь. Дов собрался уезжать, захватив с собой Шимука, чтоб Петро у него отдохнул и помылся-отдышался, но тут ворвалась Руфь с большими сумками в руках. Уставилась на Дова, воскликнула удивленно:

- Ты здесь? Разве не улетал? - Она принялась выставлять на стол принесенное в сумках. Оказалось, Руфь подкармливает всех живущих "на кикаре". Бутылочки с детским питанием протянула Саше: - Разнеси, пожалуйста!

Саша сложил бутылочки и какие-то пачки в одну из сумок, отправился по палаткам. Руфь вытерла платком лицо и повернулась к Дову:

- Я привезла ужасную новость, Дов. Боялась сказать при Саше: он парень непредсказуемый, что выкинет, неизвестно... Ты знаешь, в банке работает Песя, сестрина дочка. Она не имела права говорить этого, но она неровно дышит к Саше, просила передать, не выдавая ее, конечно: у него украли все деньги.

- У Саши?! У Саши в кармане вошь на аркане.

- Да не Сашины лично - Саша ведь казначей "амуты".

-Украли деньги на строительство?! Это невозможно. Прямая уголовщина. Банк "Тарот" ворочает миллиардами.

- Не знаю, Дов. Скажи Саше, чтоб заглянул в банк.

Когда Саша появился в палатке, Дов попросил одолжить ему на три дня сто тысяч шекелей: завтра платить рабочим.

На другое утро они вместе отправились в банк" Тарот", самый богатый и надежный, как считалось: именно он выиграл конкурс банков, утроив дар американца Груза Щаранскому. Уселись там в мягкие кресла, у менеджера. Денежные документы "амуты" были представлены Саше в миг единый, а через минуту стало ясно, что со счетов "амуты" снято пять миллионов шекелей.

- А где эти пять миллионов? - спросил Саша. В голосе его не было тревоги.

- Отдали субподрядчику Лаки. На приобретение материала.

- Позвольте, я не ставил подписи!

- А зачем? Вы же заинтересованы в сроках. Деньги на прямое дело.

Тут же, из банка, позвонили каблану Лаки, спросили, где материалы?

- Я отвез поставщикам, а они обанкротились, - безмятежно ответил тот.

- Вы что, мар Лаки, с ума сошли?! - взорвался Саша. - Мы собрали деньги у нищих олим, это ссуды, "машканты"... нам предстоит возвращать до копейки. А теперь что? Вместо квартир - долговая яма?!

- Люди обанкротились, что тут поделаешь, - ответил Лаки благодушно. Бывает в нашем мире.Вам это трудно понять.