Песня синей птицы - Картленд Барбара - Страница 24

Тут она подняла глаза и его изумил гнев, который он в них прочел;

— Я никогда не прощу вас! Никогда! Никогда! Я ненавижу вас. Понимаете? Вы убили последнее, что оставалось в моей жизни… вы убили… мои мечты…

Еще одно мгновение они смотрели друг Кругу в глаза, а потом она повторила почти шепотом:

— Я… ненавижу вас!

— Хорошо, — ответил маркиз. — Но клянусь вам, Сильвина, я сделаю все, что в моих силах, чтобы заставить вас изменить ваше мнение обо мне.

— Этого никогда не будет.

— В таком случае, раз уж мы так много узнали друг о друге, может быть, вы соизволите сообщить мне, кто тот достойный зависти счастливец, кому вы обещали свою руку?

Сильвина так выпрямилась, что на мгновение показалась выше.

Потом ясным, отчетливым голосом она ответила:

— Это мистер Роджер Каддингтон, ваша светлость. Он помощник государственного министра иностранных дел, и, значит, коллега вашей светлости. Я знаю, что вы прислушаетесь к моим и мистера Каддингтона пожеланиям, если я скажу вам, что наша помолвка пока держится в тайне, и поэтому я надеюсь, что вы ни с кем не будете о ней говорить.

Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты, самостоятельно открыв дверь. Маркиз увидел, как мистер Лоусон, который, видимо, торчал у самого кабинета, бросился ее закрывать.

Сэр Алтон стоял, уставившись на закрытую дверь, и лицо его выражало чистейшее изумление.

Потом он начал расхаживать по кабинету — человек, терзаемый мучительными раздумьями, стоящий перед серьезнейшей проблемой, настолько превосходившей для него все другие, что он не мог придумать, как к ней подступиться.

Глава 8

— Как дела, Алтон? Немного не в форме? — пошутил достопочтенный Персиваль Лиллингтон, когда маркиз вышел из своего высокого фаэтона и начал подниматься по лестнице здания министерства иностранных дел.

Он говорил с фамильярностью старого приятеля, но маркиз сквозь монокль бросил на него уничтожающий взгляд и прошел, не сказав ни слова.

— Что это на Алтона нашло? — изумленно воскликнул достопочтенный Персиваль. — Уж не верен ли последний слух, будто Бонапарт прибывает на воздушных шарах? Или какая-нибудь из несравненных закрыла перед ним дверь своей спальни?

Его друг рассмеялся.

— Первое гораздо более вероятно, чем второе. Единственный момент, когда какая-нибудь несравненная может закрыть дверь, если дело касается маркиза, это когда он уже вошел.

Их хохот, громко прозвучавший за спиной маркиза, только усилил его мрачное настроение, подобное ноябрьскому туману.

Он прошел через мраморный холл и коридоры, не реагируя на приветствия вытягивающихся в струнку лакеев, а войдя в кабинет, хлопнул дверью и бросился в кресло за письменным столом, глядя через комнату невидящими глазами и механически постукивая пальцами по серебряному пресс-папье.

Все происходящее казалось столь невероятным, что он и сам с трудом верил в его реальность.

Сегодня Сильвина в пятый раз отказалась его принять — его, человека, перед которым были открыты все двери Лондона!

Самый популярный холостяк во всем светском обществе, каждую неделю получавший астрономическое число всевозможных приглашений, не мог попасть за маленькую, невзрачную, выкрашенную в зеленый цвет дверь дома номер девять по Куин-Уок.

Он писал Сильвине — и письма его возвращались нераспечатанными. Этим утром он превозмог свою гордость и умолял Бесси помочь ему.

— Я должен видеть мисс Блейн, — настаивал Алтон. — Не поможете ли вы мне?

Он знал, что никакие предложения о вознаграждении ничуть не изменили бы отношения Бесси: чутье подсказало ему, что напрасны будут попытки ее подкупить. Но маркиз верил, что его знаменитое обаяние подействует на пожилую седовласую камеристку, явно давнюю прислугу семьи.

— Я ничем не могу вам помочь, милорд, — ответила та.

— Вы говорили мисс Сильвине о моих визитах? Вы передали ей цветы, которые я принес вчера?

— Цветами вам ее не задобрить, милорд, только деньги зря тратите, — резко сказала Бесси.

— Мисс Сильвина их выбросила? Бесси покачала головой.

— Нет, так что-то портить — это не по ней. Как только фаэтон вашей светлости скрылся из вида, она спустилась вниз и отдала их первому попавшемуся нищему. Велела ему продать цветы, а деньги взять себе. Думаю, этот старый лис теперь будет вечно крутиться у нашей двери, надеясь на то, что ему снова так повезет.

Маркиз невольно рассмеялся. Но в следующую минуту он уже опять был серьезен и умолял:

— Я должен поговорить с ней, Бесси. Вы можете убедить ее в необходимости нашей встречи, — Не могу я ничего сделать, милорд, истинная правда. Она послушает меня не больше, чем вашу светлость. Если мисс Сильвина решила, что правильно, а что нехорошо, никто не может заставить ее передумать.

— Она несчастна? — негромко спросил маркиз.

— Несчастна — это не то слово. Похоже, она совсем отчаялась. Такой я не видела ее со времени смерти ее матушки. Она ее тяжело пережила тогда, ведь в семье они так любят друг друга… И сейчас ее глаза такие же невидящие, словно она потеряла что-то… дорогое.

Помолчав мгновение, Бесси продолжила:

— Не могу понять, зачем вашей светлости надо было так расстроить мисс Сильвину, как вы, верно, это сделали. Мало ей того, что этот мистер Каддингтон помыкает ею, как только может.

— Помыкает ею?! — резко переспросил маркиз, сдвинув брови. — По какому праву?

По лицу Бесси он понял, что та намерена посоветовать ему не вмешиваться не в свое дело. Но Бесси передумала.

— Не знаю, милорд, не знаю я, что все это значит, Господь свидетель. Я только знаю, что, будь жива ее милость, она не одобрила бы такого претендента на руку мисс Сильвины.

— Тогда почему же она дала ему свое согласие?

Служанка покачала головой.

— Мисс Сильвина ничего не рассказывает мне с тех пор, как мы вернулись из Алтон-Грин, милорд. Раньше она разговаривала со мною так, словно я ее лучшая подруга, и я могла бы поклясться, что у нее нет от меня секретов. Но вот она приезжает из деревни после смерти моей сестры — и ее словно подменили.

— В чем это проявляется?

— Трудно точно определить, милорд. Во-первых, она испугана. Я такой испуганной ее никогда не видела. Она всегда была чутким ребенком, и частенько, когда я присматривала за ней, если ее няня уходила или мы переезжали в другую страну, я думала про себя, что она какое-то сказочное создание.

Бесси улыбнулась каким-то своим воспоминаниям.

— Еще ребенком, — продолжала служанка, — она, бывало, протягивала ручки к солнцу и цветам, а когда выросла, я все думала, что она бывает счастлива, оказавшись в саду или в лесу.

— Она тоже сказала мне, что любит леса, — мягко проговорил маркиз.

— Это истинная правда, милорд. Когда мы жили в Вене, она, бывало, все приставала к сэру Ренделлу, чтобы он сводил ее в лес. А в Испании, в саду посольства, были деревья, которые она называла своими. Она прямо вся светилась, когда мечтала под ними — так же она выглядела, когда вы были здесь тем утром и она быстренько выпроводила вас, чтобы мистер Каддингтон вас не встретил.

— Она казалась сияющей — и счастливой? — тихо спросил маркиз.

— Беззаботной, как птичка в ветвях! — подтвердила Бесси. — Глаза ее сияли, губы улыбались, и я подумала про себя (я тогда еще не знала, кто вы такой): этот человек все исправит.

Маркиз молчал, и старая служанка продолжала:

— Когда мистер Каддингтон ушел, мисс Сильвина мне говорит:» Мне надо идти, Бесси, сделать одно неприятное дело, которое делать совсем не хочется. Но если, пока меня не будет, ко мне придет джентльмен, который был здесь совсем недавно, пожалуйста, попроси его подождать «. Я сразу поняла, о чем она говорит, милорд, а она добавляет:» Я хочу снова его увидеть! Ах, Бесси! Я очень, очень хочу снова его увидеть!«

Маркиз продолжал хмуро молчать.

— Но вы не вернулись в тот день, милорд, а мисс Сильвина появилась такая, будто ее громом поразило. Ни слова я от нее не добилась, ни слезинки ее не увидела. Но ночь за ночью я слышу, милорд, как она плачет так жалостно, что у меня просто сердце разрывается.