Собрание сочинений. Том 12 - Маркс Карл Генрих - Страница 127

Эта точка зрения оказала значительное влияние на урегулирование прав землевладения и налоговых поступлений, произведенное в последние годы в тех индийских провинциях, непосредственное управление которыми присвоили себе англичане. Создалось мнение, что исключительные права собственности, на которые притязали талукдары и заминдары, происходят из узурпации, произведенных в ущерб как государству, так и земледельцам, и все усилия были приложены к тому, чтобы избавиться от них как от кошмара, тяготеющего над непосредственными земледельцами и препятствующего общему прогрессу страны. Поскольку, однако, эти посредники, каково бы ни было происхождение их прав, могли ссылаться в защиту своих интересов на право давности, нельзя было не признать некоторой доли законности за их претензиями, как бы они ни были тягостны, произвольны и обременительны для народа. В Ауде, при слабой власти туземных князей, эти феодальные землевладельцы зашли очень далеко в деле урезывания как требований правительства, так и прав земледельцев, и когда, после недавней аннексии этого королевства, данный вопрос был подвергнут пересмотру, чиновники, которым было поручено осуществить новое земельное уложение, вскоре вступили с ними в весьма резкий спор относительно действительного объема их прав. Отсюда и возникло среди них недовольство, которое побудило их присоединиться к восставшим сипаям.

Сторонники вышеуказанной политики — а именно, системы общинного землеустройства, — рассматривающей непосредственных земледельцев как обладателей права собственности на землю, превалирующего над правом посредников, через которых государство получает свою долю продукции сельского хозяйства, — эти сторонники защищают прокламацию лорда Каннинга как удачное использование положения, в которое поставило себя в Ауде большинство заминдаров и талукдаров; эта прокламация имеет-де целью проложить путь гораздо более широким реформам, чем те, какие были бы возможны при других обстоятельствах; право собственности, конфискованное этой прокламацией, является, говорят они, только правом заминдаров или талукдаров и затрагивает лишь очень небольшую часть населения, к тому же совершенно не включающую непосредственных земледельцев.

С другой стороны, позиция, занятая в отношении прокламации лорда Каннинга министерством Дерби, вполне соответствует — если отбросить всякого рода рассуждения о справедливости и гуманности — общим принципам, которых придерживается партия тори, или консервативная партия, относительно неприкосновенности законных прав и важности поддержания интересов земельной аристократии. Говоря о классах, связанных с землей в Англии, тори всегда имеют в виду скорее земельных собственников и получателей ренты, чем ее плательщиков и непосредственных земледельцев, а потому и неудивительно, что они склонны приравнивать интересы заминдаров и талукдаров, как бы ни было незначительно в действительности их количество, к интересам широких масс народа.

Однако в том-то и заключается одно из крупнейших неудобств и затруднений в управлении Индией из Англии, что при рассмотрении индийских вопросов легко могут оказывать влияние чисто английские предрассудки и убеждения в применении к такому состоянию общества и такому положению вещей, к которым в действительности они не имеют почти никакого отношения. В опубликованном сегодня сообщении лорд Каннинг весьма убедительно отстаивает намеченную в его прокламации политику, вопреки возражениям комиссара Ауда, сэра Джемса Утрема, хотя, по-видимому, уступая представлениям последнего, Каннинг включил в свою прокламацию смягчающую фразу, отсутствовавшую в первоначальном тексте, присланном в Англию, который лег в основу депеши лорда Элленборо[363].

Мнение лорда Каннинга о том, в каком свете следует рассматривать поведение землевладельцев Ауда, присоединившихся к восстанию, по-видимому, не особенно расходится с мнением сэра Джемса Утрема и лорда Элленборо. Лорд Каннинг утверждает, что позиция этих землевладельцев весьма сильно отличается не только от позиции мятежных сипаев, но и от позиции жителей тех восставших округов, где британское управление существует уже давно. Он допускает, что к ним следует относиться как к лицам, действия которых были спровоцированы; но в то же самое время он настаивает на необходимости внушить им, что нельзя затевать мятеж, не навлекая на себя тем самым серьезных последствий. Мы вскоре узнаем, какое действие оказало издание этой прокламации и кто был ближе к истине в своих суждениях о ее возможных последствиях — лорд Каннинг или сэр Джемс Утрем.

Написано К. Марксом 25 мая 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5344, 7 июня 1858 г. в качестве передовой

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС

ФИНАНСОВЫЕ МАНЕВРЫ БОНАПАРТА. — ВОЕННЫЙ ДЕСПОТИЗМ

Париж, 27 мая 1858 г.

Теперь уже никто не может оспаривать того, что бонапартовское казначейство находится в состоянии развала. Сам «спаситель собственности»[364] открыто объявил об этом. Иначе нельзя объяснить циркулярное письмо генерала Эспинаса к французским префектам, призывающее их использовать свое влияние, а «если нужно, то применить и власть», чтобы заставить попечителей больниц и прочих благотворительных учреждений обратить недвижимую собственность, из которой они извлекают свои доходы, в 3 %-ные консоли. Эта собственность оценивается в 100000000 долларов, но, как сетует Бонапарт от имени бедняков, она приносит не более 21/2% дохода. Если ее вложить в государственные бумаги, то доход увеличится по крайней мере наполовину. Движимый чувством отеческой заботы, Бонапарт недавно предложил Государственному совету внести закон об этом обращении земельной собственности благотворительных учреждений в государственные процентные бумаги, но, как это ни странно, его собственный Государственный совет упрямо отказывался понять сделанный ему намек. Таким образом, то, что ему не удалось провести законодательным путем, Бонапарт пытается теперь осуществить «посредством исполнительной власти», с помощью военного ordre du jour [приказа. Ред.]. Есть достаточно простодушные люди, которые воображают, что этим маневром он стремится только к тому, чтобы увеличить сумму государственных ценных бумаг. Нельзя представить себе ничего более далекого от истины. Если бы упомянутая выше земельная собственность была продана по своей номинальной стоимости в 100000000 долларов, то значительная часть денег для ее покупки была бы, конечно, взята из того капитала, который до сих пор был вложен в консоли и прочие государственные ценные бумаги, так что искусственно созданный спрос на ценные бумаги был бы покрыт массовым выбрасыванием их на открытый рынок. В результате подобной операции могла бы даже получиться дальнейшая депрессия на рынке ценных бумаг. Но план Бонапарта отличается гораздо большей практичностью и простотой. Взамен земельной собственности на сумму в 100000000 долларов он намеревается создать на 100000000 долларов новой ренты. Одной рукой он собирается захватить собственность благотворительных учреждений, а другой — вознаградить их выдачей им чека на «grand livre» [ «долговую книгу». Ред.] нации. Нам уже приходилось однажды, при рассмотрении закона 1857 г. о Французском банке [См. настоящий том, стр. 231–234. Ред.], подробно останавливаться на вопросе о громадных привилегиях, пожалованных Бонапартом Банку за счет государства в целях обеспечения себе жалкого займа в 20000000 долларов. Мы тогда считали этот закон о Французском банке финансовым воплем отчаяния со стороны «спасителя общества», но с тех пор катастрофа, обрушившаяся на французскую торговлю, промышленность и сельское хозяйство, ударила рикошетом также по казначейству, расходы которого и без того повышались в ужасающей пропорции. Для различных министерств фактически требуется в 1858 г. на 79804004 фр. больше, чем требовалось в 1855 году; расходы на одну только армию составляют 51 % всех бюджетных доходов страны. Credit Mobilier, последний отчет которого, если ближе к нему присмотреться, показывает значительное превышение пассива над активом и который не в состоянии выплачивать дивиденд своим собственным акционерам, уже не может, по примеру 1854 и 1855 гг., прийти на выручку и помочь выпустить заем на «демократических» началах. Таким образом, Бонапарту не остается ничего иного, как вернуться к своим первоначальным принципам coup d'etat [государственного переворота. Ред.] в области финансовой так же, как ему это пришлось уже сделать в области политической. Финансовая политика, начатая кражей из подвалов Банка 25000000 фр. и в дальнейшем выразившаяся в конфискации имений Орлеанской фамилии, должна получить теперь свое дальнейшее развитие в виде конфискации собственности благотворительных учреждений.