Собрание сочинений. Том 12 - Маркс Карл Генрих - Страница 126

Возбуждение, которое я поддерживал среди офицеров и солдат в Адерби во время и после катастрофы в Геленджике, было лишь следствием принятого мною решения сеять раздоры между полковником Лапинским и его отрядом… Через своих эмиссаров я пустил среди черкесов слух, будто полковник продал пушки русским… Я поддался обману полковника, меня обманула его притворная искренность, но, как оказалось, он следил за мной с большей бдительностью, нежели когда-либо раньше…

Согласно данным мне инструкциям, я должен был завязать сношения с русским генералом… Мое анонимное письмо, которое в настоящее время находится в руках комиссии, должно было служить началом постоянной переписки, но по глупости русского командира оно попало вам в руки…

Внезапно полковник Лапинский сбросил маску и, напрямик объявив мне в доме Сефер-паши, что он не признает меня ни своим начальником, ни командующим войсками Черкесии, прервал со мной всякие сношения… и дал также приказ в этом смысле своему польскому отряду. Я попытался отстранить его от должности другим приказом по отряду, обращенным к солдатам, но мои старания оказались тщетны…

(Подпись) Мехмед-бей»

(№ 5) Письмо Яноша Бандьи генералу Филипсону.

«Разве не в интересах России замирить Черкесию? Можно ценой огромных жертв овладеть на короткое время равнинами Черкесии, но завоевать горы и естественные крепости не удастся никогда. Русские пушки утратили свое значение. Черкесская артиллерия будет успешно отвечать русской. Черкесы уже не те, какими были пять лет назад; поддерживаемые небольшой регулярной армией, они сражаются так же хорошо, как и русские войска, и будут бороться до последнего человека за свою веру и свое отечество. Не лучше ли будет дать черкесам нечто вроде мнимой свободы, установить в Черкесии власть какого-нибудь национального князя и держать этого князя под покровительством русского царя? Словом, превратить Черкесию во вторую Грузию или в нечто подобное? Если Черкесия будет тесно связана с Россией, для русских будут открыты дороги в Анатолию и Индию. Sapienti sat [Для мудрого достаточно. Ред.]. На этой основе можно было бы начать переговоры. Обдумайте и дайте ответ».

(№ 6) Приговор 20 января 1858 года:

«Заслушав признания полковника Мехмед-бея на заседаниях 2, 3, 4, 5, 6, 7 и 11 января и заслушав показания свидетелей на заседании 9 января, военный суд на своем сегодняшнем заседании объявляет Мехмед-бея, в силу его признания и показаний свидетелей, уличенным в измене стране и в тайной переписке с врагом, объявляет его лишенным чести и военного чина в этой стране и приговаривает его к смерти — единогласно.

Подписи: Якуб Бекерт, рядовой; Филипп Тертельтауб, бомбардир; Матей Беднейзек, сержант; Отто Линовский, канонир; Францитек Сток, подпоручик; Антоний Крысчевич, подпоручик; Михал Марецкий, поручик; Леон Завадский, канонир; Станислав Танцковский, младший капрал; Ян Гаманиский, сержант; Александр Михицкий, старший сержант; Казимир Выстоцкий, подпоручик; Юзеф Араноский, поручик; Петр Станкевич, капитан; Теофиль Лапинский, полковник».

К вышеприведенным документам нам остается только прибавить, что Сефер-паше не хотелось привести в исполнение смертный приговор над человеком, который имел чин полковника в армии султана, и поэтому он отправил его под конвоем в Трапезунд. Венгры, жившие в Константинополе, заявили, что сообщение о предательстве Мехмед-бея есть чистая клевета; однако польские офицеры немедленно опротестовали это заявление и грозили в случае надобности опубликовать документы, относящиеся к этому делу. Выше мы привели эти документы в выдержках, ибо они бесспорно представляют собой чрезвычайно любопытный вклад в историю черкесской войны.

Относительно поведения русского посольства во время этого дела мы можем привести еще следующие факты. В Константинополе было хорошо известно, что пароход «Кенгуру» был зафрахтован для перевозки войск и военных припасов в Черкесию. Однако русское посольство ни словом не обмолвилось Порте относительно этой экспедиции; но в тот самый день, когда «Кенгуру» вышел из Босфора, русский посол направил Порте протест и добился назначения следствия, дабы обнаружить инициаторов этой экспедиции. Посольство напрягло все усилия, чтобы впутать в дело графа Замойского, который в это время находился в Константинополе, но потерпело полное фиаско. Тогда, очевидно по требованию России, генерал Штейн и Исмаил-паша были отправлены в ссылку за участие в этой истории. После нескольких месяцев ссылки, по случаю какого-то праздника в русской императорской фамилии, генералу Штейну и Исмаил-паше, опять-таки по просьбе русского посла, было разрешено вернуться в Константинополь.

Критические замечания к документам написаны К. Марксом 18 мая 1858 г.

Напечатано в газете «New-York Daily Tribune» № 5352, 16 июня 1858 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с английского

К. МАРКС

ПРОКЛАМАЦИЯ КАННИНГА И ВОПРОС О ЗЕМЛЕВЛАДЕНИИ В ИНДИИ

Прокламация лорда Каннинга по поводу Ауда, — в связи с появлением которой мы опубликовали в прошлую субботу несколько важных документов[359], — вновь вызвала обсуждение вопроса о землевладении в Индии; вопрос этот в прошлом был предметом больших споров и разногласий, и существует мнение, что неправильное понимание его повлекло за собой весьма серьезные практические ошибки в управлении теми частями Индии, которые находятся под непосредственным владычеством Англии[360]. Главным в этом споре является вопрос о том, каково, в сущности, положение так называемых заминдаров, талукдаров или сердаров[361] в экономической системе Индии? Следует ли, собственно, рассматривать их как земельных собственников или только как сборщиков податей?

Все согласны в том, что в Индии, как и в большинстве стран Азии, верховное право собственности на землю принадлежит государству. Но в то время как одна сторона в данном споре утверждает, что государство надо рассматривать как собственника земли, сдающего участки в издольное пользование земледельцам, сторонники другой точки зрения считают, что по существу земля в Индии является такой же частной собственностью, как и в любой другой стране, а эта так называемая государственная собственность есть не что иное, как пожалование сувереном прав на землю, теоретически признанное во всех странах, законы которых основаны на феодальном праве, и практически осуществляемое во всех без исключения странах, где государство обладает правом взимать поземельные налоги в размере, соответствующем его нуждам, совершенно независимо от каких-либо соображений об удобствах владельцев, за исключением лишь соображений политического характера.

Если, однако, допустить, что земля в Индии является частной собственностью и что право на нее частных владельцев так же бесспорно и твердо, как и в других странах, то кого же надлежит считать действительными собственниками? Существуют две категории лиц, претендующих на это положение. Одна из них — это класс, известный под названием заминдаров и талукдаров, которых приравнивали к земельной аристократии и мелкому нетитулованному дворянству в Европе. Их и считают действительными собственниками земли, подлежащими лишь известному обложению в пользу государства и в качестве собственников имеющими право по своему произволу сменять непосредственных земледельцев; последних с данной точки зрения рассматривают только как бесправных арендаторов, обязанных вносить в виде ренты платежи любого размера, какие заминдару заблагорассудится наложить на них. Эта точка зрения, естественно, совпавшая с английскими понятиями о важности и необходимости мелкого нетитулованного дворянства как главной опоры общественного строя, была положена семьдесят лет тому назад, при генерал-губернаторе лорде Корнуоллисе, в основу знаменитого земельного уложения Бенгалии[362] — уложения, которое все еще остается в силе, но которое, как утверждают многие, причинило немало зол как правительству, так и непосредственным земледельцам. Более тщательное изучение обычаев Индостана и тех затруднений как социального, так и политического характера, которые были вызваны бенгальским земельным уложением, привело к тому мнению, что, согласно древним индусским обычаям, собственность на землю принадлежала деревенским общинам, обладавшим правом раздавать ее участками отдельным лицам для обработки; между тем как заминдары и талукдары вначале являлись всего лишь чиновниками правительства, назначавшимися для того, чтобы следить за сбором положенных налогов с деревни, собирать и вносить их князю.