Северная буря - МакКенна Джульет Энн - Страница 53

Но допустим, она отыщет такую премудрость. Можно ли доверять обещанию Дева насчет безопасности проезда по Архипелагу? Можно ли верить, что он не воспользуется открытием на благо самому себе? Может ли она позволить себе отложить поиски? Если она намерена выполнить все, чем похвастала, времени у нее поразительно мало. А если уж это ей не под силу, то наверняка и никто на Хадрумале не справится. Но если ей все же удастся, никто на Хадрумале не посмеет больше сомневаться в ее дарованиях.

Она вскочила и проворно устремилась к двери, сорвала с крюка темный плащ, окутала им васильковое платье с высоким воротом и поспешила по гулким каменным ступеням вниз. Резкий сырой ветер принялся хлестать ее, едва она отделилась от основания башни. Велиндре в раздражении махнула рукой, и ветер отпрянул, не смея даже пошевелить ни одним светлым волоском, выбившимся из-под капюшона.

— Сейчас неплохо бы огонь для моих ног и теплого эля для моего брюха.

— Посмотрим, что думают Драб и Дерой об океанских течениях. — У нее на дороге появились двое учеников: юноша и девушка, у обоих мокрые волосы облепили головы, лица напряглись от холода, бурые плащи вспучились от книг, прижатых к груди.

— Прошу прощения, — Велиндре быстро проскользнула мимо.

Впереди за древней каменной аркой с видавшими виды дубовыми воротами царило оживление, несмотря на отвратительную погоду. Велиндре сновала меж мужчин и женщин разного возраста и звания, признанных колдунов и зеленых новичков, все шли в тяжелых плащах с надвинутыми капюшонами или шляпами по случаю проливного дождя. Сосредоточившись на своих делах, обитатели Хадрумале спешили кто куда, а разговоры вертелись вокруг жизни, так мало обязанной чародейским замкам и дарованиям.

— Так я ему и говорю: не худо бы задуматься, кто штопает тебе чулки до тех пор, когда ты примешься резвиться на просторе с каждой девицей, которая попадется тебе на глаза.

— Можно пройти? — с нарастающей досадой Велиндре обнаружила, что продвижению мешают две неторопливые мамаши, каждая с целым выводком позади.

Но вот Велиндре с облегчением добралась до узкого проулка и поспешно двинулась меж высоких каменных стен в темных потеках дождя. Ее сапожки застучали по скользким крутым булыжникам то по одной, то по другой стороне канавы, наполненной дождевой водой. Она повернула в следующий проулок, и утоптанная промокшая земля заглушила ее шаги.

Подойдя к задним воротам Аттренского замка, Велиндре помедлила, чтобы отдышаться и собраться с мыслями. С разных сторон поплыл гул, возвещавший полдень: это звенели колокола на пяти башнях, и голос каждого подхватило эхо. Ладно. Отца уже покинули ученики, а если и нет, после ее появления они надолго не задержатся. Он сосредоточится на еде, которую служанка подаст ему, и вполне может проговориться о том, что интересует дочь.

Толкнув черные железные ворота, Велиндре прошла по плитам через огород с целебными растениями. Отлично удобренные грядки были черны и пусты, старательно перекопаны и обрамлены камнями. Светлые пучки соломы, торчащие здесь и там, свидетельствовали, что спящие до весны травы и семена питает навоз из конюшен. Стойкие кусты четко очерчивали периметр обветшалых каменных стен, темно-зеленые на светлом фоне. От ползучих растений остались только темные жгуты у решеток.

Посреди сада одиноко стояла широкая приземистая башня, пристрастие к таким строениям Верховный Чародей Аттен вместе с кружком волшебников давным-давно привез на Родину с материка, многие предпочли следовать его учению. Количество его последователей давно уже переросло башню, и теперь из самых высоких ее окон едва ли можно было сосчитать все жилища, построенные с внутренней стороны стен этого замка. В трех из них имелись правильные ряды узких бойниц, в четвертом же огромные тройные окна: там размещался большой зал, где подающие надежды волшебнорожденные, приглашенные наследником Аттена, сидели за длинными столами, внимая наставлениям, обсуждали возвышенные предметы или просто-напросто поглощали пищу.

Велиндре подошла к главной башне, латунная отделка дверей сняла, бросая вызов погоде. Внутри крепкие циновки мало-помалу проигрывали бой зимней грязи. Велиндре задержалась, вытирая обувь, и почувствовала, как тишину наполнило ее дыхание. Лестница бежала четырехугольным винтом по южной стороне башни. Приглушенный свет просачивался через широкие двустворчатые окна на площадках, где двери вели в чьи-то покои. Некоторые стояли гостеприимно открытыми, изнутри раздавались какие-то звуки. Другие двери были заперты, за ними что-то обсуждали. Велиндре, не любопытствуя, проходила мимо, направляясь на самый верхний этаж.

В тишине прогремел голос отца, наверху отворилась дверь.

— Первое, о чем я спрошу завтра утром: какие доводы есть у каждой из сторон?

На площадке появилась троица старших учеников: две девушки и длинноногий юноша, который, похоже, и еще подрастет.

— Не найдется такого алхимика от Салеримы до Торемала, который все еще верит во флогистон, — еле слышно, но резко заявил юнец, в его говоре звучала надменность имперского города. Белоснежная полотняная рубашка, штаны и верхняя рубаха скроены из серого сукна, и разве что алые пуговицы выдавали его пристрастия к ярким цветам.

— Герцог Трнолле год за годом раздавал золото всяким проходимцам, обещавшим ему открыть тайну, — возразила девушка пониже ростом. Ласкарский говорок, такой же ясный, как и ее личико, ярко-алое платье красиво сочеталось со светлой кожей и черными волосами.

— И что бы он стал делать? — спросила тонкая и гибкая калабрийка в бледно-розовом платье. — Если бы флогистон существовал.

— И думать противно, — мрачно буркнула ее подружка.

— Сударыня, — юный тормалинец заметил на лестнице Велиндре и изысканно поклонился, хотя руки его были заняты книжками.

— Старший ученик, — Велиндре сдержанно наклонила голову, меж тем как троица поспешила пройти мимо. Внезапный смех поплыл вверх по лестнице, но вскоре его оборвал дверной хлопок снизу.

Велиндре глубоко вздохнула и постучала по отворенной двери:

— Отец?

— Входи, — рявкнул суровый голос.

Велиндре переступила порог и заморгала:

— Ты что-то имеешь против дневного света, отец?

— Ничего, — старый волшебник сидел, окутанный тьмой, у очага, в котором еле-еле светились угольки. — Впрочем, он мне и не особенно нужен. Я оставляю небеса вам, облачным чародеям, — в его голосе звучало полное безразличие. Велиндре с трудом пересекла зал, лавируя между столиков, заваленных книгами, и переступая увесистые тома, рассыпанные по полу. Добравшись до окон, она раздвинула тяжелые красные бархатные занавеси.

— В такое время года света все равно мало, — заметил отец. — Только сквозняк устроишь, и всего-то.

— Ты по-прежнему считаешь, что ученик, который не может сам осветить место для чтения, не стоит того, чтобы с ним заниматься?

Мрак рассеялся. Несмотря на кажущийся беспорядок, нигде не виделось ни пылинки. Ни одного темного пятна ни на сияющей латуни каминной решетки, ни на белом мраморе полки.

— Я следую общепринятому правилу и всегда находил его здравым, — сказал седовласый чародей.

Он был от природы худощав, рост, которым он некогда гордился, теперь скрадывала сутулость. Лицо его осунулось, морщины глубоко врезались в кожу по обе стороны орлиного носа. Глаза того же цвета, что и у Велиндре, горели ярко, как в молодости. Прямые, зачесанные назад волосы были подстрижены на уровне шеи. Сморщенный подбородок, чисто выбритый, торчал над узлом шелкового шарфа. Старомодный халат каштанового бархата был накинут поверх безрукавки, штаны цвета выдержанного вина доходили до колена. Толстые шерстяные чулки грели исхудалые икры, обут старик был в мягкие кожаные ботинки, отменно начищенные. Велиндре приблизилась и поцеловала отца в лоб.

— Что тебе нужно? — нетерпеливо спросил старик. — Валяй, малышка.

— Помнишь Дева? — Велиндре села на стул и принялась разглядывать огонь, а не отца.

— Конечно, — отозвался старый волшебник с легким презрением. — Я помню всех своих учеников. Изрядное дарование, каковое, как я быстро понял, будет растрачено впустую. Слишком с большой готовностью он суется туда, где, как ему кажется, заметит несправедливость жизни. Вечно вмешивается в судьбу жителей любой деревни, на какую ни наткнется. Он никогда не добьется ничего, несмотря на свои способности, если не перестанет отвлекаться на пустяки, — голос чародея звучал осуждающе, руки в старческих пятнах он сложил на груди.