Преступники и преступления. Женщины-убийцы. Воровки. Налетчицы - Корец Марина Александровна - Страница 33

Когда парень переступил порог комнаты, то его настроение слегка упало. За столом, который вытирался еще в прошлом году, сидели пять женщин. Старшей из них было под пятьдесят, младшей — на пять-шесть лет меньше. Они трапезничали. На столе валялись объедки колбасы, черствые кусочки хлеба, надкушенный огурец и пара очищенных луковиц. Пять граненых стаканов еще не успели высохнуть. По причине регулярного их наполнения. В углу комнаты выстроилась батарея пустых винно-водочных бутылок. Все пять лиц дружно повернулись в сторону гостя. Туг же родилась пошлая шутка.

— Привет, — весело прогудела бабенка в красном свитере, показывая неровный ряд прокуренных зубов. — Садись к нам. У нас весело и бухла еще навалом. Танюха, налей!

Танюха оказалась крепкой дамой рабочей наружности. Она с охотой наполнила стакан и подала его Володе, который нерешительно продвигался к столу. Пить в таком обществе ему вдруг расхотелось. Но студент Некрасов был вежлив и рискнул задержаться на несколько минут. Об этом он будет жалеть всю свою жизнь.

Женщины терпеливо ждали, пока гость не отхлебнет водки. Молодая девица, встретившая его на улице, тоскливо заныла:

— Ты че не пьешь, бля, в натуре? Водка холодная? У нас есть и шампанское.

Кто-то гордо грохнул по столу бутылкой газированного вина. Володя, с трудом подавляя брезгливость, вновь припал к мутному залапанному стакану, зажмурил глаза, глотнул и быстро поставил «бокал» на место. Закусывать он не стал, ибо весь этот харч кроме уныния ничего вызвать не мог. Приветливая компания, гогоча и ругаясь, продолжила свой разговор. Она, как оказалось, обсуждала анатомические достоинства соседей по этажу. Володе терпеливо отсидел за столом ровно пять минут и встал:

— Извините, дорогие дамы. Очень рад знакомству, но я должен вас покинуть.

Полупьяный гул за столом сразу же утих. Шесть пар глаз уставились на гостя. Было слышно, как в коридоре кто-то пытался петь «Сиреневый туман».

— То есть как покинуть? — не поняла Танюха, вытирая уста полотенцем. — А чего же ты приходил? Водочки на халяву прибрать? А? Говно ты после этого.

Володя не стал спорить и направился к дверям. Те не открывались. Женщина в красном свитере вызывающе поигрывала ключом и ухмылялась. От такой нестандартной ситуации гость растерялся. К нему вновь подползала мрачная Танюха со стаканом. Она промычала ему в лицо замысловатую пошлость и попыталась обнять. Володя отодвинулся и протянул руку за ключом.

— Во хам! — просипел кто-то. — А еще штаны носит. А ну-ка, девушки!

Тут начался весь тот кошмар, который мог бы привидеться лишь в горячечном сне. Десяток рук вцепились р Володю и начали сдирать с него одежду. Парень лишь успел изловчиться и лягнуть Танюху по колену. Все вдруг поплыло перед глазами, покрылось странной пеленой. «Их было очень много, мне казалось, что больше, чем шесть человек, — вспоминал впоследствии Некрасов. — Какой-то дикий шабаш. Татьяна сказала, что если я не удовлетворю их всех, то меня просто убьют. Я их надежд не оправдывал, и тогда Людку послали за каким-то специальным кремом…»

Крем устранил физиологические причины, которые, как правило, мешают женщинам насиловать мужчин. Шесть изголодавшихся дам терзали парня почти двое суток. Крепкие мозолистые руки удерживали его на кровати и затыкали рот. Володя, с прикрученными к батарее руками, потерял счет времени и только нервно дергался на кровати. Он терпеливо ждал, когда насильницы уйдут на работу. Однако фабрика объявила для своего трудового персонала десятидневные каникулы.

Утром Володя очнулся от легкого прикосновения. Перед ним дымились макароны с тушенкой. Его покормили с ложки, нежно шепча:

— Кушай, миленький. Кушай. Тебе еще долго работать. Набирайся сил. Ты не печалься, совсем уже скис. Выйдешь отсюда героем и будешь гордо вспоминать, как с шестерыми управился. Да жри, тебе говорят!

За завтраком Володю заправили еще одним стаканом водки. Затем пошло-поехало. Крем утратил свое магическое свойство. Женщины в панике заметались возле кровати. Все они были вновь пьяны. Поколдовав возле жертвы еще час и поняв, что выжать из нее уже ничего не удастся, они начали просто и со вкусом издеваться. В ход пошли маникюрные инструменты, щипцы для завивки волос, иглы. Кто-то сбегал к соседям за наркотиками. Володе закатали рукав и сделали внутривенный укол.

Володя представлял жалкое зрелище. Уже в который раз он угрожал милицией, звал на помощь, умолял отпустить домой.

— Ну зачем я вам? — сквозь слезы сетовал он. — Из меня мужик уже некудышний. Выйдете на улицу и за бутылку водки приведете шестерых. У меня дома жена, трое детей и больная сестра. Неужто вам их не жаль? Чисто по-женски, а?

В ответ — хихиканье и пошлые остроты. Танюха не без злобы, которая копилась годами, заметила:

— Чего же им волноваться, когда у них мужик есть. Да еще вон какой орел. Мужиками надо делиться. Оставайся у нас. Мы тебе и мать, и жену, и сестру заменим. А детей новых наделаем.

Когда заканчивались вторые сутки, на лице жертвы появилось смирение и отрешенность. Володя почти миролюбиво взирал на своих мучениц, которые спали по очереди, и наконец произнес:

— Ладно, черт с вами. Останусь у вас еще на денек-другой. Думаю, еще пригожусь вам. Только жратва за ваш счет. Развязывайте.

Танюха с обоснованной подозрительностью оглядела Володю, поколебалась, затем развязала руки. Посиневшие, обескровленные кисти, которые уже не чувствовались, безжизненно упали на кровать. Впервые за два дня пленник приподнялся и сел. Затекшее тело мучительно ныло и не слушалось. В комнате царил прежний беспорядок. Четверо спали, двое сидели за столом с тем же натюрмортом. Володю пригласили к столу. Одна из спящих женщин расклеила сонные веки, минуту таращилась на студента и вдруг крикнула:

— Зачем вы развязали касатика? С ума сошли, что ли?

Спящие лениво зашевелились и начали приподниматься. Володя похолодел и затравленно огляделся. Собрав последние силы, он вскочил, шатаясь, вскарабкался на подоконник, выбил всем телом стекло и полетел куда-то вниз. Он даже не мог припомнить, какой был этаж.

Этаж оказался третьим. Голое тело рухнуло в высокий сугроб. Прохожие недоуменно обступили Володю, незнакомая сердобольная женщина сняла свой пуховик и набросила на дрожащего мужчину. Увидев перед собой женское лицо, тот потерял сознание.

Владимир Некрасов не стал обращаться в милицию. Опасаясь двойного позора, он врачам заявил: «Помню, напился у друзей, зашел в женское общежитие, где-то ночевал, что-то делал, потерял одежду, опять напился и… все».

Врачи и медсестры с удивлением наблюдали за пациентом, который не подпускал к себе женщин для осмотра и уколов. При виде их он нервно дрожал и громко икал. Выписавшись через неделю, Некрасов переехал жить подальше от фабричного женского общежития и расстался со своей девушкой. Все, что было связано с женщиной, он переносить уже не мог. Женская анатомия вызывала в нем рвотный инстинкт. Бывший студент университета стал отшельником и женоненавистником.