Громбелардская легенда - Крес Феликс В. - Страница 128

Она вынула лук из чехла.

— Я даже не удивляюсь, — пробормотала она, — что ты не можешь никуда попасть. А я? Хочешь услышать, насколько легенда соответствует правде? — язвительно спросила она.

Она положила лук поперек колен.

— В Армекте за такую стрельбу меня бы выгнали из легиона. С пятидесяти шагов я могу попасть в человека, но в какое место — это уже чистая случайность. Тетива иногда мокрая, а иногда сухая, стрелы иногда легкие, а иногда тяжелые, ибо из любой можно воду выжать. Впрочем, все равно — сухие, мокрые… Главное, что они всегда плохо сбалансированы и летят куда им захочется, поскольку оперение годится лишь на забавы с девочками, и больше ни на что. — Она взяла стрелу и пощекотала себе шею. — Но попробуй достань в Громбеларде хорошие стрелы для лука! А если достанешь, то потом полгода мочи их под дождем, бейся колчаном о скалы, размахивай им, топчи его, садись на него, а под конец стреляй, — с небывалой горечью закончила она. — Все без толку, — сказала она. — Да еще этот ветер.

Он смерил взглядом расстояние, отделявшее их от дороги.

— Пятьдесят шагов… Здесь, пожалуй, больше, — слегка обеспокоенно сказал он. — А если не попадешь? Пятеро — это многовато…

В первое мгновение она не поняла, о чем речь, все еще занятая собственными мыслями.

— Что — «пятьдесят шагов»? — переспросила она. — И что значит «если не попадешь»? Э, я говорила о бегущем человеке… и ночью, — объяснила она.

Он некоторое время молча смотрел на нее, потом вернулся взглядом к дороге.

— Знаешь, Охотница, — сказал он, — иногда я не понимаю, когда ты надо мной шутишь.

Она прикусила губу, но тут же фыркнула через нос:

— Эх, Ранер… Хорошо, что ты симпатичный… Иначе…

— Идут, — перебил он ее.

Она сразу же посмотрела на дорогу.

— Держи. — Она подала ему несколько стрел. — Куда?! — со злостью прошипела она. — Так держи! — Она показала как. — Мне что, их с земли подбирать или воткнуть перед собой в скалы?

Она подняла лук, смерила взглядом расстояние и вложила стрелу. Опустившись на одно колено, она медленно натягивала тетиву. Он смотрел то на нее, то на приближавшихся людей. Нападения те не ожидали…

Мышцы ее рук, стянутые кожаными ремешками, напряглись и потолстели. Она натянула тетиву до уха и отпустила мягко, чуть ли не между делом. Она вырвала из его руки вторую стрелу и, прежде чем он понял, что, собственно, произошло, уже тянулась к третьей.

Шедшему впереди стрела вонзилась в живот. Он вскрикнул и схватился руками за древко. Вторая стрела попала ему в бедро. Он пошатнулся и упал. Мгновение спустя очередная стрела пробила шею его товарища.

Остальные разбегались, ища убежища. Раненный в шею выл, извиваясь в конвульсиях, потом изогнулся дугой и застыл, странно напрягшись. Второй неуклюже полз на боку, громко зовя на помощь. Охотница спокойно натянула тетиву в четвертый раз. Еще одна стрела попала в раненого. Обезумевший от ужаса и боли, он вскочил, получил очередную стрелу в шею и последнюю — в самую середину спины.

— Ну вот, от арбалетчиков мы избавились, — пробормотала она.

— Ты очень ловко убиваешь, — заметил Ранер.

Она не знала, что это — восхищение, уважение или, может быть, порицание. Не насмешка же? Ранер не умел насмехаться…

— Одной стрелы редко хватает, — сказала она на всякий случай, кладя лук и берясь за меч. — Это не арбалет…

И все-таки он насмехался!

— Бабское оружие, — с сожалением сказал он, карабкаясь через скалы с мечом в левой и дубиной в правой руке.

Она хотела треснуть его плашмя по заду, но он был уже вне пределов досягаемости.

— Я тебе дам «бабское»! — завопила она. — Глупый жеребец! Да я…

Она все еще шумела, перебираясь через каменный завал, когда он длинными прыжками помчался в сторону укрытия ближайшего врага. Тот выглянул из-за скалы и понял, что стрельба уже закончилась, а теперь приближается новая, непосредственная опасность. Сомнительно, что он понял что-либо еще. Окованная железом дубина раздробила ему челюсть; удар был столь силен, что он отлетел назад, грохнулся головой и спиной о землю. Его товарищи с мечами в руках бросились на атакующего детину. Лязгнуло железо. Ранер оттолкнул мечом оружие противника и снова ударил дубиной, переломив выставленную в оборонительном жесте руку. Он воткнул меч в живот врага и так его и оставил. Вырвав из руки умирающего его собственное оружие, он отшвырнул его прочь — и снова вступил в борьбу, еще до того, как согнувшийся пополам противник осел на землю.

Последний из пятерки, с самого начала не слишком рвавшийся в бой, пустился в бегство — и наткнулся на Охотницу. Женщина показалась ему более сговорчивым, нежели Ранер, противником, и он двинулся к ней. Она держала меч обеими руками. Он увидел обнаженные руки, мышцы которых, казалось, готовы были разорвать широкие кожаные ремешки. Увидев приближающегося Ранера, он взял меч за лезвие и поднял вверх. Это не спасло его от основательной трепки. От женщины он получил пинка, от мужчины удар кулаком — и то и другое в зубы. Они передали его друг другу еще несколько раз. Наконец он упал.

— Ну вот, у нас есть один живой.

— Да, — пробормотала она. — Вопрос только в том, будет от этого хоть какая-то польза или одни лишь хлопоты?

Похоже, ничего, кроме хлопот, ждать не приходилось…

Идиот ничего не знал. Шепелявя сквозь выбитые зубы, он нес какую-то чушь. Он ни о чем не слышал, ни у кого не служил. Он присоединился к людям, хотевшим устроить охоту на Охотницу, и отправился вместе с ними, рассчитывая на награду. В Бадоре о ней слышали все.

— Ну и дурак! — устало сказала Каренира. — И что с ним делать?

Ранер сидел, прислонившись к скале, и внимательно разглядывал пленника.

— Знаю что, — ответил он, протягивая руку. — Охотница, дай мне одну из этих своих палочек. Ну, стрелу. Только самую плохую из всех.

— Зачем тебе? — удивленно спросила она.

— Воткну ему в задницу, — сказал Ранер, поднимаясь.

— С ума сошел?

— Нет, просто иначе мы ничего из него не вытянем. Я бы прижег ему пятки, но с костром — лишние хлопоты. А вот стрела… — объяснял он, переворачивая связанного пленника на живот; похоже, он действительно говорил всерьез.

— А что еще ты хочешь из него вытянуть? — прервала его она.

— Правду. Впрочем, что угодно. Ничего достойного внимания он не сказал.

— Потому что он ничего и…

— Потому что он шпион трибунала, — на этот раз прервал он ее. — Помнишь? Мне показалось, будто я узнал одного из этих молодцов. Ну так это именно он.

— Ты уверен? — помолчав, спросила она.

Он кивнул.

— Уверен.

Без дальнейших вопросов она вручила ему стрелу.

Пленник слышал разговор, но не произнес ни слова. Лишь когда Ранер уселся ему на спину и разорвал штаны на заду, тот начал протестовать, просить, возражать, снова просить, объясняться, лгать и просить опять. Но Ранер его не слушал.

— Ну? — грозно спросил он.

Видимо, он не особо рассчитывал на ответ, поскольку тотчас же размахнулся и воткнул стрелу в открытую, беззащитную ягодицу, и притом с такой силой, что явно послышалось, как наконечник заскрежетал о кость. Пленник взревел и, несмотря на путы, начал биться столь яростно, что стрела сломалась у Ранера в руке. Он беспомощно показал обломок владелице. Поморщившись, та лишь махнула рукой.

Пленник скулил, испытывая немалые мучения. Ранер сосредоточенно ковырялся наконечником в кровоточащей глубокой ране, безуспешно пытаясь повредить кость. Наконец он прекратил свое занятие.

— Ну?

Пленник со стоном пытался перевести дух.

— Я… я шпи… онил… — отрывисто прошепелявил он.

— Шпионил, — подытожил Ранер, торжествующе поглядывая на Охотницу.

Она подняла брови и присела рядом с головой пытаемого.

— А для кого? — с любопытством спросила она.

— Для трибунала, — признался пленник.

— Ты все расскажешь? — уточнила она.

— Да, госпожа.

— Давай. — Она забрала у Ранера окровавленный обломок стрелы. — В любой момент я могу отдать ему это обратно, — снова повернулась она к лежащему. — Так что говори. С самого начала. Если я чего-то не пойму, то спрошу или попрошу объяснить подробнее.