В разгар лета - Карр Филиппа - Страница 65

И так, мы отплыли в Англию. Новый год нам предстояло встретить в пути, потому что с билетами произошла некоторая задержка и мы вынуждены были провести несколько недель в Сиднее.

Елена написала письмо Мэтью и оставила его в» Гранд-Отеле»с тем, чтобы он его забрал при первом же случае. В нем она сообщала, что едет домой вместе со мной. Я видела, что Рольф несколько озадачен замужеством Елены, скорым рождением ребенка и тем, что муж уехал от молодой жены, которая даже не имела представления о его местонахождении.

Но, наконец, мы оказались на борту корабля. Я понимала, что любое мое действие повлечь за собой воспоминания, и, как только ступила на корабль, я вспомнила наш путь сюда, то удовольствие, которое испытывали мы с Джекко, возбуждение, в какое нас приводила перспектива увидеть новые места; но больше всего я вспоминала о той глубокой и постоянной защищенности, которую я осознала только тогда, когда ее потеряла, — в образе обожаемой и любящей семьи.

Но Рольф, покинув свои владения, приехал, зная, что, как ни кто другой, сможет разделить мое горе Я должна быть благодарной Богу за такого друга.

Сначала я не проявляла никакого интереса к поездке. Мне было все равно: светит солнце или бушует шторм. Я почти не замечала моря, хотя и радовалась тому, что я на пути к дому. Но меня охватывал ужас, когда я пыталась представить себе Кадор без родителей и Джекко.

Джонни смягчал мои страдания, я почти все время проводила с ним. Он начал проявлять интерес к окружающему миру, и я все больше и больше к нему привязывалась Елена понимала это, и, когда ей казалось, что мне особенно тяжело, она заговаривала о ребенке или приносила его ко мне. Рольф тоже заметил мою привязанность к ребенку.

Я заметила, что мои чувства к Рольфу становятся такими, какими были до той ужасной ночи. Я понимала, насколько он привлекательный человек, и заметила, что его очень уважали на корабле. Он был приятным, общительным и не выставлял себя, как Грегори Доннелли. Именно знакомство с Грегори заставило меня понять, насколько я привязана к Рольфу.

Я опять вернулась к тем дням моего детства, когда боготворила его, когда мое сердце прыгало от счастья при его появлении.

А затем пришла та ужасная ночь, когда я поняла, что мой Бог — всего-навсего человек. Участие Рольфа в злодеянии потрясло меня так же, как жестокость, причиненная мамаше Джинни. Это изменило мои чувства к нему, хотя я продолжала любить его, но обожание было уничтожено тем, что я увидела, и ужасным пониманием того, что я на самом деле его совсем не знала.

За время морского путешествия люди сближаются; они часто видят друг друга. Несколько дней такой близости равны месяцам обычного общения.

Рольф был таким заботливым, таким тактичным.

Время от времени он заговаривал о доме и, когда видел, что это производит на меня слишком сильное впечатление, направлял беседу в другое русло, избавляя меня от темы, которая слишком многое напоминала. Было приятно сознавать, что он понимает — даже лучше, чем Елена, — что я чувствую. И, наконец, я поняла, что Рольф ждал меня. То, что он приехал в Австралию за мной, свидетельствовало о том, что он заботился обо мне совершенно по-особому. Он всегда был добрым другом, но сейчас это было больше, чем дружба.

В одну из тех спокойных ночей, когда мы плыли по Индийскому океану, мы вместе сидели на палубе, глядя на темнеющую воду, прислушиваясь к мирному плеску волн о борт корабля, и разговаривали.

— Я часто вспоминаю тебя маленькой девочкой, — говорил он. — Ты всегда спешила мне навстречу, когда мы с отцом приезжали в Кадор. Если у тебя появлялось что-то новое, тебе не терпелось показать это мне.

— Да, я помню.

— Тогда ты любила меня…

— Я думала о тебе как о самом замечательном на земле человеке. По крайней мере, ты разделял эту любовь с…

Возникшая пауза позволила Рольфу взять мою руку:

— Я знаю. Очень приятно, когда к тебе так относятся. Когда у меня что-то не ладилось, я всегда говорил себе: «Поеду в Кадор, и Аннора поможет мне подняться в собственных глазах». А потом вдруг… все переменилось.

Я молчала.

— Да, — продолжал он, — внезапно все переменилось. Я с грустью думал: «Аннора растет, она больше не ребенок, она более требовательна». Я расстроился.

Я перестал часто ездить в Кадор, потому что не мог вынести перемену в твоем отношении ко мне. Я говорил себе, что все дети капризны, но мне было очень больно.

— Да, все случилось после той ночи накануне самого долгого летнего дня, — сказала я.

— Той ночи, — повторил он. — Да, я вспоминаю.

Тогда произошла ужасная трагедия: сгорел дом в лесу.

— Да, вместе с мамашей Джинни. Все были страшно жестоки в ту ночь. Я была там., с Джекко.

— Ты видела? Это, наверное, ужасно.

— Они подожгли дом, потащили ее к реке… Это я никогда не смогу забыть. Это сделали люди, которых я знала. Я почувствовала, что не могу больше верить людям.

— Я понимаю, — медленно произнес он. — Мой отец тоже был очень потрясен. Он рассказал мне обо всем, когда я вернулся.

— Когда ты вернулся?

— Я уехал днем, перед той самой ночью, к одному приятелю по колледжу, он живет недалеко от Бодмина. Ты ведь помнишь, как я увлекался старыми обычаями и суевериями. Друг нашел какие-то старые бумаги на чердаке своего дома и хотел, чтобы я на них взглянул. Я пропустил праздничные костры, но старые документы интересовали меня больше, поэтому я уехал.

Потом, узнав о случившемся, я был даже доволен, что не присутствовал на празднике.

— Тебя там не было? — едва выговорила я.

Я видела все как наяву: фигура в сером одеянии, перепрыгивающая через костер, ведущая толпу к дому старой женщины.

Словно гора свалилась с моих плеч Наверное, серое одеяние надел кто-то другой. Неужели, правда то, в чем я так долго пыталась себя убедить? Почему я не поговорила с ним раньше? Как я была глупа! Я уже давно могла убедиться в невиновности Рольфа.

— О, Рольф! — закричала я. — Я так рада, что тебя там не было! Такая ужасная ночь…

— И тебе не следовало там находиться.