Мы встретимся вновь - Карр Филиппа - Страница 43

Итак, нас окружили и взяли в плен. Противник стремительно теснил наши войска к берегу, и в этом принимали участие в основном обстрелянные солдаты, так что собирать пленных и развозить по местам было поручено молодым и неопытным, которые только что прибыли на фронт. Мы находились недалеко от заброшенного замка, который мог бы великолепно послужить временной тюрьмой. Потому ли, что пленников было не так много, или были другие причины, но мы надолго остались в том замке.

Вначале жизнь была не такой уж плохой. Да, существовали жесткие инструкции, и пища была плохой, но большинство из нашей роты жило в замке, и мы находились среди своих. Главным для нас было организовать побег. Мы постоянно думали об этом и наконец решили рыть туннель. Установили график. Дело оказалось трудным, можно сказать, безнадежным, но только надежда поддерживала нашу жизнь в то время. Мы стали организовывать небольшие концерты, что привело немцев в полное замешательство. Они удивлялись нашему дружному смеху… кстати, во время таких концертов мы как раз и рыли наш туннель.

Работа продвигалась медленно. Представь наше отчаяние, когда через два года оказалось, что мы вышли совсем не туда, куда рассчитывали, мы так и остались внутри крепости. Но мы продолжали рыть дальше, думая о конце работы и организуя план побега. Бежать решили по двое, потому было составлено расписание. Среди своих мы поддерживали определенную дисциплину и веру в успех. Нас всех волновали дела в туннеле. А в это время наши уже высадились в Нормандии. Мы только ничего не знали об этом, но вдруг все изменилось. Наши охранники стали нервными, дергаными. Кормить нас стали хуже.

Чувствовалось, что что-то происходит. Некоторые из нас слегка знали немецкий и кое-что понимали из разговора немцев, и скоро мы уже точно знали, что союзники во Франции. Ты, возможно, думаешь, что теперь, после четырех лет ожидания, мы могли потерпеть еще. Нас бы просто освободили. Но это не так, желание быть свободными только усилилось. Мы продолжали работу.

Наконец туннель был закончен, и на этот раз он вышел за пределы крепости. Несколько человек бежали, и мы надеялись, что им повезло. Хотя мы бежали и по двое, но вскоре это заметили. На вышке по ночам теперь дежурили охранники, иногда мы слышали выстрелы по ночам и думали, удалось ли бежать еще двоим.

Наступила наша с Бастером очередь. Браун считал меня своим подопечным, полагая, что за мной надо приглядывать, и напоминал няню, которая когда-то была у меня.

Ночь стояла лунная, и охранник мог заметить любое движение. Денег у нас не было, и мы могли взять с собой только немного пищи.

И мы вошли в туннель. Он был низким и порою очень узким, но мы решительно продвигались вперед. И наступил тот блаженный момент, когда мы выползли из туннеля… мы свободны!

Свет прожектора быстро перемещался по траве возле замка. Мы распластались на земле и ждали, когда луч минует нас. Но раздались выстрелы, и я почувствовал, как что-то обожгло мою руку. Тут я услышал шепот Бастера:

– Не шевелитесь. Прижмитесь вплотную к земле, не двигайте ни одним мускулом.

Я подчинился, и луч прожектора, не остановившись, пополз дальше.

– Вперед, – шепнул Бастер, и мы побежали. – Живее, живее, сэр. Хотите, чтобы пули настигли нас?

Мы спрятались в кустах, куда не доходил свет прожектора.

– Чтоб мне провалиться! Чуть не влипли, – выругался Бастер. – Тогда прощай дом и красотка. Идемте, а то упустим лодку.

Мой рукав промок. Я тронул руку и увидел на ладони кровь.

– Тебе лучше идти одному, Бастер. Похоже, что я…

– Не несите хреновину, сэр… Прошу прощения. Не собираюсь я уходить без вас. Кто тогда приглядит за вами? Мы должны уйти отсюда. Немцы немного повеселились и сейчас не будут преследовать нас. Наверное, подумали, что это была лиса.

Он почти тащил меня, настолько я ослабел. Мы вышли на дорогу, и вдалеке я увидел свет фар. Бастер тут же затащил меня в кусты. Что было дальше, я плохо помню, так как, кажется, находился в бреду. Бастер позднее рассказал мне, что я все время спрашивал: «Где усадьба Джерминов? Где она? Я иду домой».

– Вы все время называли свое имя, – говорил он. – И разговаривали с некой птичкой по имени Виолет… или что-то в этом роде.

Наверное, он просто нес меня на себе, что было довольно сложно, так как я значительно выше его. Нам повезло. На поле кто-то оставил тачку, он усадил меня в нее и повез. Бастер никогда не бросил бы меня, это просто замечательный парень. И очень умен, хотя и хвастался этим. Как он говорил, он мог бы обвести вокруг пальца любого, начиная от командующего и кончая самой пугливой и осторожной птицей. Он воображал себя всесильным в отношении всего, включая женщин. Обычно я называл его Казановой Брауном. Он никогда не слышал о Казанове, но был весьма польщен, когда узнал, кто это.

Я всегда буду знать, что своей жизнью обязан Бастеру Брауну.

Заметив дом, стоящий поодаль от дороги, Бастер решил попытать счастья. Впоследствии он сказал, что вынужден был это сделать, так как боялся, что я могу умереть, если мне не окажут помощь. Я потерял много крови, а он не мог толкать тачку посреди дня.

Дверь открыла женщина. Она быстро заговорила по-французски, и, возможно, я кое-что понял бы, если бы чувствовал себя несколько лучше. Знание же французского Бастером не выходило за пределы «О-ля-ля!».

Но каким-то образом он сумел объяснить, что мы бежали из замка, что его товарищ ранен и нуждается в помощи.

Как повезло нам той ночью! Марианна, так звали хозяйку, люто ненавидела немцев, которые прямо у нее на глазах застрелили ее мужа, и использовала любой случай, чтобы навредить им.

Оказалось, что она помогала и другим беглецам из замка.

Прежде всего Марианна сделала мне перевязку и уложила в постель, а затем уж дала Бастеру кусок ржаного хлеба и что-то напоминающее кофе.

Потом он говорил мне:

– Марианна оказалась хорошей женщиной. Другая бы связала нас и подняла тревогу – но не она. Враги немцев – ее друзья.

Марианна действительно оказалась доброй и заботливой. Без нее я не выжил бы. Эта спокойная, красивая, мечтательная женщина приходила в ярость, когда говорили о немцах. И надо сказать, она немало рисковала, помогая нам.

А так она была нежной и все понимающей. Когда она перевязывала мою руку, она произнесла по-французски: «Бедный маленький мальчик». И, странно, это очень успокоило меня, хотя рука болела сильно. От нее мы узнали, как генерал де Голль спасал Францию, как высадились союзники в Нормандии, узнали и об этом злодее Петене, который предал Францию и стал немецким холуем. По ее мнению, англичане и американцы были просто замечательными ребятами, потому что ступили на французскую землю и сражались против завоевателей и предателей, смывая позор со страны и делая ее опять великой.

Ее долг – помогать бывшим узникам, говорила она. Она делает это для Франции, и ей нравились люди, которые проходили через ее дом. Например, те двое летчиков, которые приземлились на парашютах. Они пробыли у нее две ночи. Затем беглецы из замка, которым она показывала дорогу и давала одежду, принадлежащую ее мужу, убитому этими немецкими ублюдками.

Я знал, что мешаю Бастеру, и сказал ему, чтобы он шел дальше без меня, так как мы находились слишком близко от замка, чтобы чувствовать себя в безопасности. А что, если немцы узнают, что мы в этом доме? Не только мы, но и Марианна оказалась бы в смертельной опасности.

Бастер отказался уходить, а Марианна не хотела отпускать меня с такой раной, хотя, увы, здесь она мало чем могла помочь. Требовался доктор, но где его было взять?

Затем мы познакомились с ее дочерью Лизеттой, которая жила на ферме у дяди, а сейчас вернулась домой. Это было юное повторение Марианны – такая же пухленькая, такие же глаза с поволокой, полные губы и всепоглощающая женственность. Но главное, она немного говорила по-английски.

– Убежали? Из замка? – спросила она. Мы утвердительно кивнули головой и сказали, что ее мать очень нам помогла.