Все включено: скандал, секс, вино - Жукова-Гладкова Мария - Страница 65

Сухоруков открыл. Потом развернул кейс к нам. В нем лежали ровненькие пачки стодолларовых купюр. Татьяна принялась считать.

– Мало! – воскликнула она. – Я была права.

Я же, испросив разрешения, взяла одну пачку. Почему-то не исключала, что баксы могут быть фальшивыми.

– Сними бумажку, Юля, – проворковал Сухоруков. – Ты права. Надо проверить подлинность денег. Я-то давал настоящие. А вдруг кто-то ловкий сумел их подменить?

Я разорвала бумагу, опоясывающую пачку, и попыталась развернуть баксы веером. После чего у меня начался истерический смех. В пачке было только две подлинные купюры – сверху и снизу, а вообще она оказалась ловко сделанной «куклой».

Сухоруков на пару с подчиненным стали судорожно выхватывать пачки из кейса, с обезумевшими глазами срывать с них бумагу и разбрасывать по полу аккуратно нарезанные кем-то листочки…

Мы с Татьяной быстро переглянулись. Теперь я не смеялась, опасаясь, что Сухоруков обратит своей гнев на меня. Татьяна тоже сдерживалась, хотя я видела, как у нее на губах то и дело мелькает ехидная улыбка. Но невольно вставал вопрос: кто постарался на этот раз? Серега? Но когда успел?..

Надо отдать должное Сухорукову, он быстро успокоился и взял себя в руки. С минуту он сидел, тупо глядя в пустой чемоданчик, потом приказал Лопоухому, чтобы прислал человека убрать здесь все. Лопоухий выскочил из комнаты и вскоре вернулся с женщиной лет тридцати семи, в фартучке. Она вежливо поздоровалась с нами и молча и быстро убрала комнату, настоящие доллары (или выглядевшие настоящими) аккуратно положила на край стола, бумагу забрала с собой и тихо закрыла дверь. Лопоухий остался с нами и встал недалеко от двери, сложив руки на груди.

– Так… – произнес Иван Захарович, посмотрел на меня, потом на Татьяну. – Права была Юля: не надо делить шкуру неубитого медведя…

– И говорить «гоп», пока не прыгнешь, – добавила я.

Сухоруков медленно кивнул и стал рассуждать вслух:

– Вы не могли сделать эти «куклы».

Нас обеих порадовало, что нас, по крайней мере, не подозревают, а следовательно, карать не должны.

– А Серега? – посмотрел на меня Сухоруков. – Как считаешь, Юля?

Я думала, что он тоже не мог. Я вообще считала, что он этот кейс не открывал, ведь ключа-то у него скорее всего не было, а когда возиться с отмычками? Вон тут сколько возились… И даже если и были, он же не проверял пачки. Когда? Где? И не стал бы он прятать «куклы» с такой тщательностью в лесу. Да и когда Серега мог их нарезать?

Хотя… Он ведь по гостинице везде ходил со своим кейсом. Могли они лежать в нем? Если он их нарезал заранее, перед тем как ехать в Финляндию? Но тогда где настоящие деньги? Куда он их дел? Скорее всего Сергея тоже кто-то обманул…

Но он вручил мне десять тысяч долларов, которых в начале того злополучного вечера у него не было. Откуда они появились? Про них я, правда, вслух сообщать не стала.

– Значит, в таком виде денежки покинули Питер, – заявил Сухоруков. – Делаем вывод.

Мы с Татьяной вопросительно посмотрели на хозяина особняка.

– Я надеюсь, вы не думаете, что это я…

– Нет, Юля. Ты не могла знать про деньги заранее. Тебя использовали. Сергей просчитался. И его, скорее всего, тоже использовали. Причем очень хитро…

– Вы знаете кто?

– На девяносто девять процентов. Больше просто некому…

Сухоруков задумался, потом повернулся к Лопоухому.

– Ты все понял?

Парень кивнул, только спросил, куда везти товарища.

– Сюда, – сказал Сухоруков. – Девочки как раз с ним побеседуют. У Юленьки, наверное, вопросов масса накопилась. Да в этом деле еще и личный интерес имеется…

– Что будет с Сергеем? – резко спросила я.

– А ты что хочешь?

– Вы его не убьете?

– Зачем же мне его убивать? – удивился Сухоруков. – Для начала побеседовать надо. Расспросить, как дело было… Да и потом, зачем человека убивать, если его использовать можно? С выгодой? А от Сергея может быть много пользы – если держать его в узде. Причем он должен знать, что за каждый шаг в сторону хорошенько получит кнутом…

Но в тот вечер мы так ничего и не дождались. Без каких-либо объяснений нас с Татьяной доставили домой (на моей машине, за которой следовал джип сопровождения, в который потом пересел наш водитель, вежливо попрощавшись). Ни до чего не додумавшись, мы легли спать. Но на следующее утро я решила, что мне следует сходить на набережную перед Крестами, чтобы подать Сереге сигнал. Совесть мучила. Я считала себя в некотором роде виноватой перед ним. Ольга Петровна заявила мне, что я – дура набитая.

– Лучше вечером иди, – сказала Татьяна. – Сейчас там народу полно. Сама подумай: следаки, адвокаты, передачки народ несет… А вечерком, наверное, поспокойнее. Кстати, у тебя куклы в квартире есть?

– Бумага, что ли? – не поняла я. – Бумаги навалом.

– Нет, настоящая кукла. С косами. Не Барби, конечно. Барби слишком маленькая. Не увидит еще. Куклы, как мы в детстве играли.

– Зачем?! Или… А ты думаешь, он поймет?

– Подумает. Сокамерники подскажут. Кому-то придет в голову. Ну что еще он может подумать?

– Что беременна.

Татьяну разобрал смех.

Я решила посоветоваться с Татьяной, какие слова мне лучше писать рукой в воздухе для Сереги. Слов должно быть немного, они должны быть короткими, но емкими. Можно, конечно, перекрикиваться, но все ли услышит любимый? По-моему, «рисовать» в воздухе сигнал надежнее.

– Так и покажешь ему: «В кейсе» плюс настоящую куклу.

– И надо бы что-то про Сухорукова…

– Нет бы фамилия была покороче! – воскликнула Татьяна. – Слушай, а кличка у него есть? Ведь должна же быть. Ну, может, он сейчас такой важный и банкирствующий, а раньше-то?

– Сизо, – усмехнулась я и рассказала Татьяне историю возникновения этого погоняла.

– Вот и прекрасненько. Так и покажешь: «Кукла у Сизо». Что еще?

– Что Сухоруков будет его допрашивать.

– Это сложнее… Хотя и так должен все понять. Раз кукла у Сизо… Ладно, Юлька, посмотришь по обстоятельствам. Если спокойно будет на набережной – полностью все покажешь. В общем, смотри по обстановке. А сейчас пошли по соседям, куклу в аренду просить.

Куклу нашли двумя этажами ниже. Я наплела какую-то чушь про то, что мне она нужна для репортажа.

В девять вечера поехала в направлении Арсенальной набережной, машину поставила на Михайлова и ножками прогулялась до нужного места. Встала на тротуаре. Оказалась там не первая: неподалеку стояли две девушки лет двадцати двух, модельного типа, одна из них усиленно строчила в воздухе сообщения. Чуть дальше стояла холеная дама лет тридцати и надрывала горло. Ей отвечали. Ни одной женщины в возрасте я не увидела. Или день на день не приходится?

Огляделась по сторонам, выкрикнула номер камеры, практически сразу же получила ответ: «Говори!» и продемонстрировала, что в кейсе была кукла, кукла у Сизо, и Сизо хочет допросить Серегу. Потом повторила сигнал еще раз.

Девчонки, стоявшие левее, передачу сигнала закончили и теперь курили, чего-то ожидая. Я подошла к ним, и мы немного поболтали о том о сем, пока дожидались ответа.

Через несколько минут к нашим ногам практически одна за другой упали две записки. Мы с девушками бросились к ним, быстро поняли, кому какая адресована, и побежали к машине: я к своей, девчонки к своей.

Сев за руль, я быстро отъехала от набережной, а потом припарковалась в тихом переулочке, чтобы спокойно прочитать Серегино послание.

«Юленька, любимая! Я все понял. Скажи Сизо, что бабки у Колобка. Значит, он их просто не взял с собой. Пусть Сизо берет Колобка за задницу. Если бабки, конечно, еще не уплыли. Дай Сизо это прочитать. Люблю. Целую. Твой Сергей».