Все включено: скандал, секс, вино - Жукова-Гладкова Мария - Страница 64

Но сейчас следовало думать о том, как вытащить то, что лежало под муравейником.

– Тань, ты перчатки не подумала взять?

– Подумала, – кивнула Татьяна. – Я предусмотрительная.

Подруга извлекла из сумки кожаные перчатки, которые и натянула себе на руки, вручив мне сумку с Сарой и Барсиком. Пробормотав «ну, с богом», Татьяна схватилась за край и потянула кейс на себя. Я светила ей фонариком. Какое-то время ушло на сбрасывание муравьев, носящихся по поверхности кейса. И сколько еще их могло залезть внутрь…

– Слушай, а муравьи баксы едят? – взглянула на меня Татьяна.

– Откроем – посмотрим.

В потревоженном муравейнике началась паника. Он, казалось, двигался и ходил ходуном. Татьяна, вроде бы сбросив всех муравьев с кейса, щелчком скинула нескольких со своих и моих джинсов и первой направилась к шоссе. Я следовала сзади с сумками.

Моя машина стояла на месте, никого не заинтересовав. Да и кому нужна «шестерка»? По этой трассе регулярно проносятся автомобили, во много раз превышающие по цене мою верную девочку.

Кейс мы бросили в багажник под запаску, прикрыв проглядывающие части ветошью, туда же поставили мою спортивную сумку. Татьяна взяла своих любимцев с собой в салон. Я села за руль и рванула с места. Хотелось побыстрее добраться до родной квартиры. И, конечно, посмотреть, как выглядят два миллиона долларов.

– Слушай, – вдруг сказала Татьяна, – а два миллиона баксов поместились бы в таком небольшом чемоданчике? Я где-то читала, что в кейс входит миллион. Это стодолларовыми купюрами. Так два уместились бы?

– Не могу сказать, – рассмеялась я. – Мне никогда не доводилось паковать баксы в таком количестве. Но дома посмотрим. Как раз узнаем точно.

Но Татьяна не могла успокоиться и прикидывала, сколько должно быть пачек, руками демонстрировала мне длину доллара, показывала, как их можно было уложить в кейс.

– Нет, Юлька, нет там двух лимонов.

– Потерпи до дома, а? Мне тоже любопытно. Но не здесь же останавливаться?

И тут я заметила, что за нами неотступно следует огромный черный джип. В нем, насколько я могла судить, сидели двое лиц вполне определенной наружности. Идущая вперед машина – «БМВ» – стала замедлять ход. Я попыталась перестроиться в соседний ряд и пойти на обгон «БМВ», но сделать мне этого не дали. Из-за первого джипа вылетел еще один и всеми своими действиями показал, что мне следует переходить не в левый ряд, а сдвигаться на обочину. Три машины упрямо брали меня в «коробочку». Скорость падала. Только этого еще не хватало… Заболтались мы с Татьяной…

– Юлька, они хотят отнять наши баксы! – взвыла Татьяна. – Юлька, я хочу в Перу!

Я же думала о том, удастся ли нам сегодня вернуться в родные квартиры… и вообще удастся ли в них вернуться… Какого черта нас сюда понесло? Послала бы я Серегу подальше. Пусть бы сам ездил за своими бабками. Вернее, чужими.

Я остановилась. Молодцы посыпали из машин, как тараканы, и быстро распахнули дверцы у моего водительского места и у Татьяниного пассажирского. В висок уперся холодный предмет, происхождение которого мне не требовалось объяснять.

– Спокойно вылезаем и садимся в машину, – молвил до боли знакомый тип с оттопыренными ушами.

– Мы и так в машине, – подала голос Татьяна, пытавшаяся держаться молодцом.

– Нет, красотки, – покачал головой Лопоухий и хохотнул. – Вы не в машине. Вы – в «Жигулях».

Окружающее мою «шестерку» стадо заржало.

– Так, девочки, у нас мало времени. Быстренько выходим. Нам приказано избегать насилия. Поэтому обижать вас не будем. Пока шеф не велит. Видите, какие мы культурные? Юленька, отметь, пожалуйста, в следующей статье повышение культурного уровня всех слоев в Санкт-Петербурге. И нашу вежливость. Я помню: в Москве могут не предложить сесть. У нас же вы будете обеспечены стульями. Итак?

Холодное дуло все еще касалось моего виска, еще одно – Татьяниного. Нет, это, конечно, не насилие, это вежливый разговор в стиле новой России. Вежливо сесть предлагают – с дулом у виска.

– Машину, пожалуйста, не бросайте тут, – проблеяла я. – То есть «Жигули».

– А куда нам ее девать? – удивился парень, державший пистолет у моего виска.

– Перегнать туда, куда нас повезете, – предложила я. – Или нас переместить на заднее сиденье, а самим сесть за руль. Или перегнать к моему дому. Ваши предшественники делали именно так.

Стадо опять заржало, потом вспомнило, что велено с нами обходиться культурно и выполнять маленькие прихоти. Это радовало. Правда, больше всего радовало упоминание моей следующей статьи. Вселяло надежду.

– Так, подругу в джип, – принял решение Лопоухий. – Юля назад. Сама. Кактус – с ней рядом. Змей – за руль.

После того как размещение по автомобилям произошло в соответствии с указаниями Лопоухого, мы опять тронулись с места. Вернее, рванули. Из моих бедных «Жигулей» выжимали все, на что они были способны. Иначе как угонишься за новенькими джипами и «БМВ»?

Молодцы, сидящие рядом, молчали. Я тоже не пыталась брать у них интервью, однако решила, что в каждой ситуации следует находить свои светлые стороны. А в этой – гордиться, что против нас с Татьяной послали такую ораву. Или это не для нас? Это, так сказать, инкассаторы, охраняющие два миллиона баксов? Я была практически уверена, что гонялись за ними. Но как выследили нас с Татьяной?

Кавалькада притормозила у одного из особняков в Репине. Мне вежливо предложили выйти, даже придержали дверцу, после чего сами открыли багажник и извлекли оттуда только кейс, моя сумка никого не заинтересовала. Татьяна же вышла из джипа со своей, прижимая ее к груди. Нас повели в дом. То есть во дворец.

В нем нас ждал господин Сухоруков собственной персоной.

Глава 28

– Как доехали? – спросил Иван Захарович с улыбкой удава, правда, после того, как предложил сесть.

Мы поблагодарили, отметив вежливость его подчиненных и исключительно культурное обхождение.

Вскоре в дверь комнаты, где нас принимали, вежливо постучали. Затем появился Лопоухий, держа в руках кейс. Сухоруков вопросительно посмотрел на него.

– Открыли? – спросил.

Лопоухий кивнул и поставил кейс на столик. Иван Захарович положил на него руку, с которой были сведены татуировки, и плотоядно улыбнулся.

– Значит, Танечка, считаете, что два миллиона долларов в такой портфельчик поместиться не должны?

Мы обе аж подпрыгнули на месте. Сухоруков расхохотался. Лопоухий хмыкнул. Значит, нас слушали, поняла я.

– Где микрофон? – спросила я.

– Когда вы нас покинете, его не будет.

– На моей машине?

– Да, Юля. Скажу тебе, что ты ведешь очень активный образ жизни. И, главное, разнообразный. Какие проблемы тебя волнуют! Все, кроме того, что должно волновать молодую женщину твоего возраста.

Я смолчала, не желая пускаться в дискуссии. Сухоруков подленько ухмылялся, но вдруг… взвыл. Лопоухий заметался вокруг шефа, не понимая, что произошло. Сухоруков же взвыл опять и стал тереть руку в одном месте, потом сквозь рукав, затем схватился за ногу.

Татьяна хихикнула. Лопоухий повернулся к ней с искаженной физиономией.

– Вы!.. – рявкнул он.

– Это муравьи кусаются, – вежливо пояснила я.

– Какие еще муравьи?! – взвыли Сухоруков и его подчиненный одновременно.

– Рыженькие, маленькие. Говорят, их укусы полезны.

Мне пришлось пояснить, где мы обнаружили чемоданчик, ведь парни не слышали, что мы говорили во время поисков в лесу. Они тогда даже забеспокоились нашим долгим отсутствием, несколько раз проезжали мимо моей машины, чтобы убедиться, смотались мы или нет.

– Могли бы помочь, – хмыкнула Татьяна. – Джентльмены называются. Только бы чужими руками жар загребать.

Сухоруков пропустил фразу мимо ушей. Он больше не выл, но иногда почесывался.

– Хватит тянуть резину, – взяла инициативу в свои руки Татьяна. – Нам тоже интересно. Открывайте.