Места без поцелуев - Жукова-Гладкова Мария - Страница 50

Когда Семен пришел в банк, Манфред попросил русского господина встретиться со своим братом-экспертом, проводящим анализы проектов, под которые запрашиваются кредиты. Брат, как объяснил Манфред, успел уже побывать в России. У него есть несколько вопросов.

Третьяков тут же согласился: лишний контакт всегда может пригодиться. Тем более что этот тип работал по кредитам и бывал в России.

Садясь за стол, ни Третьяков, ни Лакнер не ожидали, в какую сторону повернется разговор.

Вначале Семену показалось, что швейцарец – полный дебил. Третьяков судил по его вопросам. Потом до него постепенно начало доходить: кто-то очень постарался швейцарца запутать, причем лапши на уши было навешано очень много – даже не кастрюля, а бак для кипячения белья.

Третьяков попытался объяснить Руди общую ситуацию в России – по интересовавшим швейцарца аспектам. Потом Семен задал прямой вопрос. Он уже понял, что швейцарца надули, а раз именно он ездил в Россию и проект одобрил, то по головке его не погладят. И бедняга Лакнер перетрусил.

Семен пригласил Лакнера к себе в номер, где у него имелось «лекарство» – привезенная из России бутылка водки, которую Третьяков выпить еще не успел по причине отсутствия компании.

Захмелевший швейцарец, разбавляя свой рассказ вздохами, переходя с английского на немецкий и даже иногда на французский, что Третьяков тут же пресекал, потому что понимал только английский, выдал все: и о поездке в Петербург, и о специфике российского налогообложения, и о переводе первых пяти миллионов, и о новом проекте, который казался бедному швейцарцу тем же самым – только название и фамилии были другие.

Третьяков первым делом уточнил, куда перевели деньги: в Россию, в какую-то другую страну или они остались в Швейцарии. Этого Лакнер не знал и узнать не мог: подобная информация не входила в его компетенцию. К тому же он теперь работал в другой фирме.

Семен попросил копии, по крайней мере, тех документов, которые имелись в новой фирме Лакнера (и на следующий день получил их).

Третьяков созвонился с истинным хозяином «Анналбанка», неким Гариком, молодым человеком ничем не примечательной наружности, которому бы, наверное, подошла работа частного детектива, но занимался он совсем другими делами и в определенных кругах имел соответствующую репутацию.

Гарик внимательно выслушал Третьякова и велел убедить швейцарца ничего не говорить ни своим бывшим, ни нынешним работодателям, а приехать в Россию, чтобы на месте убедиться – на тот же завод его повезут или нет, тех же людей он встретит или других. Швейцарцу было обещано, что решение всех проблем русские берут на себя (как же – может пострадать репутация «Анналбанка», что Руди было очень даже понятно), а кроме того, Лакнеру русские партнеры, может, даже еще и премиальные выпишут за его дотошность и отрекомендуют наилучшим образом всем своим знакомым – как в России, так и в его родной Швейцарии.

Руди не случайно задавал множество вопросов во время посещения «Болт-Балта» и при встрече в офисе: об этом просили москвичи. А заодно и начальство отметило его рвение. После звонка в Москву ему было приказано сказаться больным – отравление вещь вполне правдоподобная. Руди вначале колебался, не желая отлынивать от работы, но его убедили, что речь идет о гораздо большем – о его будущем.

Симптомы отравления Руди прекрасно знал: приходилось травиться в Африке, куда ему довелось несколько раз съездить по урановому проекту. Вначале он думал «заболеть» утром в воскресенье, но ему даже не пришлось так долго ждать: сидя в театре на балете, который мало его заинтересовал, и размышляя о том, чем вся эта история может для него кончиться, он не на шутку встревожился – его бросило в жар. И вообще театру он бы предпочел бар – вот Руди и решил убить сразу двух зайцев: сказаться больным и опрокинуть рюмку-другую, пока остальные еще не вернулись из театра.

Ни москвичам, ни тем более Руди Лакнеру не пришло в голову проверить номер в «Невском Паласе» на наличие «жучков».

В понедельник Третьяков вместе с начальником службы безопасности «Анналбанка» заявили Руди Лакнеру, что они сделают так, что русские сами откажутся от денег.

Лакнер поинтересовался, как же быть с возвратом кредита тому банку, который уже перечислил деньги русским под проект «Тупасов». Ему ответили: ведь «Анналбанк» дал гарантию – не так ли? Значит, кредит будет возвращен. Его заверили, что в России уже сложилась налаженная система выбивания долгов, а также существуют опытные эксперты, профессионально занимающиеся такими делами. Возврат денег у русских волнений не вызывал, в особенности теперь, когда стали известны участники игры. Пока не все, конечно, но расследование уже велось первоклассными специалистами, так заверили Лакнера. К тому же российские методы убеждения самые действенные. Пусть во всем мире судьбу человека решают суды, пусть они определяют степень его виновности и отмеряют наказание. Российские суды тоже, в общем-то, судят по закону, но кто в России выполняет их постановления? У нас, наоборот, постоянно ломают голову над тем, как их лучше обойти. Нам правительство – очередной закон, или указ, или распоряжение, или постановление, а мы ему – не на тех напали. И, для сведения швейцарца, закон и правосудие в России – вещи разные, а поэтому у нас есть другие, кто судит по справедливости. К ним в подобных случаях и обращаются. Что, кстати, гораздо эффективнее – возврат долга практически гарантирован. Эти структуры, конечно, берут гораздо больше, чем официальные, – процентов пятьдесят от суммы долга, как правило, но, с другой стороны, не нужно платить пошлину и можно сэкономить на адвокате. Но главное – результат.

Швейцарцу было велено со спокойной душой возвращаться в свою Швейцарию: первый кредит, одобрение на предоставление которого он дал, будет возвращен, от второго откажутся сами русские. А Руди еще получит процент от российского банка за оказанные услуги.

К великому сожалению Туманова, в номере Семена Третьякова и начальника службы безопасности «Анналбанка» «жучков» установлено не было. Однако перед «Невским Паласом» уже дежурили ребята Равиля, чтобы тут же сесть им на хвост.

…Лена сидела в кресле и пила чай. И думала о Святославе и о том, жив ли он еще. Ей было его чисто по-человечески жаль. Она его любила когда-то… Желание больших денег – вполне естественное, и плох тот солдат, который не хочет стать генералом. А эти москвичи…

И тут Лену осенило: ведь москвичи, скорее всего, не успели бы так оперативно организовать выезд в северную столицу, ведь в лучшем случае этот самый Руди Лакнер позвонил им в четверг вечером. Лакнер говорил еще, что на «Болт-Балте» только рабочие вроде бы те же. Он не видел там ни одного из тех руководителей, с кем встречался в первый раз. А потом москвичи попросили назвать те фамилии, которые он помнит по первой поездке в Россию. Семен Третьяков из «Анналбанка» лично видел Жировецкого и Альмашинского, приезжавших в Белокаменную. С Седых не встречался, но, судя по репликам в номере «Невского Паласа», собирался это сделать… А значит…

Текста на пленке было очень много: Лена устала переводить, да и Туманов с Равилем утомились слушать. То есть устали все. Пошел двенадцатый час. Может, кое-что и упустили. Пока Лена говорила по-русски, пленка тоже крутилась, чтобы Равиль потом, в случае необходимости, мог прослушать и ее, когда переводчица будет занята со швейцарцами. Внезапно у Равиля зазвонил сотовый телефон: дежурившие у «Невского Паласа» ребята сообщили, что двое москвичей вышли из здания гостиницы с «дипломатами» и направились в сторону Московского вокзала. Кильдеев велел не выпускать их из виду и по мере развития событий докладывать.

Валентин Петрович с Равилем принялись обсуждать, связываться ли им с Москвой или с Дмитриевым и что даст каждый из вариантов. Кто им нужнее в дальнейшем? От кого можно больше поиметь? И вообще стоит ли с кем-то связываться?

Как поняла Лена, они, скорее всего, не обратили внимания на то, что больше всего беспокоило ее, – ведь каждый смотрит со своей колокольни.