Места без поцелуев - Жукова-Гладкова Мария - Страница 49

– Значит, не будешь уделять больше, чем Вовчику.

– Это маленькому-то ребенку? Во-первых, невозможно. Во-вторых, я же не могу отмерять точные дозы – раз столько внимания одному, значит, ровно столько другому. И Вовчик все равно будет ревновать!

Кильдеев пожал плечами и вспомнил: когда родилась его сестра, он вначале все говорил родителям, чтобы отдали ее соседке, у которой детей не было. А потом ничего, не только свыкся, но даже интересно стало за сестрой наблюдать – как она растет, как познает мир… Но в общем-то очень многое зависит и от Лены, и от Родиона.

– Я понимаю, – кивнула Лена.

На «Ромео и Джульетте» Лена сидела между Франсуа Мишелем и Руди Лакнером. Как обычно, она услышала массу комплиментов по поводу ее иностранных языков, ей задали множество вопросов о России и фирме «Бифпорк Продакшн».

Трое пожилых швейцарцев заявили, что приехали в Россию в первый раз, а вот Руди уже успел здесь побывать, когда работал в другой фирме. Руди воздержался от каких-либо комментариев.

Лена спросила об их посещении другой питерской фирмы, где они были в четверг и пятницу. Господа решили, что спрашивает она просто из вежливости, тем более в «Бифпорк Продакшн» не работает, колбасники не конкуренты производителям изделий из металла, да и какой может быть промышленный шпионаж в России (с точки зрения швейцарских гостей)?

Мишелю, который больше других разговаривал с Леной, предложенный проект по расширению метизного производства очень понравился. Чистый завод (таких ему даже не доводилось видеть), большие свободные площади, хорошо подготовлена документация. В частной беседе с Леной Мишель заметил, что Руди у них оказался на удивление дотошным и въедливым, он совсем недавно пришел к ним в фирму, это его первый проект, и поставили Лакнера на него только потому, что один из их старых сотрудников попал в автокатастрофу и сломал ногу.

– Наверное, хочет показать себя, – с улыбкой заметила Лена.

– Я тоже так подумал, – улыбнулся в ответ Мишель. – Но это хорошо.

Во время первого акта Лена начала замечать, что Руди Лакнер часто вытирает со лба пот, хотя в театре не жарко.

Когда опустился занавес и начался антракт, Лена спросила у Руди, все ли с ним в порядке. Тот ответил, что не очень хорошо себя чувствует. После второго акта он попросил Лену выйти с ним на улицу и поймать ему такси.

– Я сейчас вызову нашу машину, – ответила Лена.

Радиотелефон лежал у нее в сумочке. Она набрала номер Равиля и обрисовала ситуацию. Кильдеев сказал, что машина придет через десять минут.

В воскресенье Лакнер отказался от экскурсий – планировались поход в Эрмитаж и поездка в Пушкин, в Екатерининский дворец. Руди заявил, что ему лучше отлежаться в выходной, чтобы работать в понедельник и во вторник. Он же, в первую очередь, приехал работать.

С одной стороны, Лена была рада, что Лакнера с ними нет: он отличался от трех других швейцарцев, с живым интересом осматривающих достопримечательности и задающих многочисленные вопросы о жизни в России – их это в самом деле интересовало. Когда что-то спрашивают только из вежливости, это сразу же чувствуется, тут же был неподдельный интерес к стране, которую они, по их собственному признанию, представляли совсем другой. Лакнер же всю субботу практически молчал.

С другой стороны, Лену беспокоило его внезапное заболевание: после всего произошедшего подумаешь что угодно. Правда, врач сказал, что у него все симптомы пищевого отравления. Но ели-то они все одну пищу, в одном месте…

Распрощавшись вечером со швейцарцами и договорившись о встрече на половину десятого утра в холле гостиницы, Лена поделилась своими опасениями с Равилем, поджидавшим ее в машине.

– Может, в самом деле чем-то отравился? Все-таки другая вода у нас… Или не усвоилось что.

– Знать бы, что так оно и есть… – в задумчивости проговорила Лена.

– Не забивай себе голову лишними проблемами.

– Легко сказать… Кстати, подозрительные личности поблизости не крутились?

– Ни я, ни наши парни никого не углядели. Будем надеяться на лучшее.

Лена кисло улыбнулась.

Утром в понедельник Лакнеру не стало лучше. Он миллион раз извинился перед Мишелем и Леной, но попросил оставить его еще на день в гостинице, может, во вторник он все-таки съездит на «Бифпорк Продакшн».

Равиль Кильдеев был человеком дотошным и велел Лене на всякий случай оставить в номере Лакнера, куда она заходила, чтобы проведать больного, несколько «жучков» – на всякий случай. Пусть пленочка себе крутится…

Она и накрутилась.

Пока трое других швейцарцев ходили по «Бифпорк Продакшн», разговаривали со специалистами и директором, «больной» Руди Лакнер встречался у себя в номере с заместителем управляющего и начальником службы безопасности «Анналбанка». Разговаривали по-английски, которым оба москвича владели неплохо.

Когда Равилю сообщили, что в номере «больного» швейцарца ведется долгий разговор, определенно с нашими людьми, потому что английская речь перемежается русскими словцами и выражениями, он тут же навел справки о постояльцах «Невского Паласа» и сравнил список со списком уже известных ему фамилий. Таким образом и выяснилось: москвичи из «Анналбанка» вдруг решили посетить город на Неве. И, похоже, не для осмотра исторических памятников.

Лене и Окороку было приказано побыстрее сплавлять швейцарцев, потому что переводчицу ждала еще работа с записью, а использованной пленки становилось все больше и больше…

Из разговора в номере «Невского Паласа» становилось ясно: и московские банкиры, и швейцарец знают об обмане, только пока не смогли распутать все узелки. Видимо, просто потому, что не владели исчерпывающей информацией.

Руди Лакнер перешел в другую фирму только потому, что там предложили больше денег. Это было единственной причиной. И надо же такому случиться, что как раз сразу же после перехода его поставили работать по одному питерскому проекту: русские хотели взять кредит под развитие метизного производства. «Сколько у них метизных заводов», – подумал тогда Лакнер. Он сообщил начальству, что недавно участвовал в аудите еще одного метизного производства в России. Франсуа Мишель этому обрадовался: человек хоть немного знает российскую специфику и уже успел побывать в «стране медведей». Его тут же поставили на этот проект, тем более что один старый сотрудник фирмы, который должен был им заниматься, случайно попал в автокатастрофу и лежал со сломанной ногой.

Лакнер принялся за изучение документов. Вначале он подумал, что у него понемногу съезжает крыша: цифры были те же самые. Документов по предыдущему проекту у Лакнера не осталось, но памятью на цифры он обладал феноменальной. И завод находился в Санкт-Петербурге, правда, никакого другого юридического адреса не указывалось. Фактический адрес и местонахождение совпадали с теми, что были в проекте «Тупасов».

У Лакнера промелькнула мысль, что, возможно, русские решили запросить еще один кредит в другом банке, но потом он увидел, что называется предприятие по-иному и фамилии в документах указаны совсем другие. Правда, все остальное – то же самое.

Руди не представлял, что делать. Он боялся потерять работу, боялся подмочить свою репутацию и с ужасом думал о последствиях… Он не знал, бежать ли ему на свою старую фирму и говорить им, чтобы срочно замораживали выплаты (а ведь первые пять миллионов уже точно переслали!), или нестись к новому начальству и делиться своими подозрениями.

Помог Его Величество Случай: в Швейцарию по своим служебным и личным делам приехал заместитель управляющего российским «Анналбанком», выдавшим гарантию по проекту «Тупасов». Контактом господина Семена Третьякова в Женеве был Манфред – двоюродный брат Руди. Лакнер совсем недавно говорил с братом о том, что ему нужно бы проконсультироваться с кем-то из русских насчет их юридических адресов и реального месторасположения компаний: что-то у них этот аспект запутан… Руди просто хотел задать несколько вопросов – чтобы человек, проживающий в этой непонятной стране, растолковал цивилизованному швейцарцу, как там у «медведей» ведут дела.