Первая встреча, последняя встреча... - Валуцкий Владимир Иванович - Страница 86

А н н а: Ты?

Фотограф мнется, отводит глаза и молчит.

О ф и ц и а н т: Он умрет — не скажет.

Ф о т о г р а ф: Нет, скажу… (Анне.) У вас такое лицо… вы сами не знаете, какое у вас лицо! И если можно, я бы сделал с него свой самый лучший в жизни снимок… Чтобы когда вас здесь не будет, и мы расстанемся…

Р а д и с т: К черту расставания! Пусть всегда будут только встречи!..

Остался один Сергеев, и Анна молча поворачивает лицо к нему.

Сергеев встает.

С е р г е е в: А я хочу, чтобы Анна, встречу с которой мне здесь подарила судьба, стала перед Богом, людьми и законом — моей женой.

Становится очень тихо. Все смотрят на Анну.

Анна медленно поднимается.

А н н а: Как скажешь, Аурелио…

Анна и Сергеев стоят рядом, освещенные восходом и отблесками костра.

Поодаль стоят притихшие обитатели лагеря. Впереди них — Возница в хламиде, наподобие мантии.

В о з н и ц а: Браки свершаются на небесах, закон их закрепляет, а мы всего лишь люди. И перед нами вы, Анна и Дмитрий, уже муж и жена. Желаем вам счастья. И по обычаю древней Тавриды, где вы встретились, — венчаем виноградной лозой и солнцем в бокале.

Сергеев подводит Анну к Вознице. Тот берет из рук Радиста два венка и надевает на жениха и невесту. Затем передает Сергееву бокал золотистого вина — тот выпивает свою половину, и вторую половину выпивает Анна.

В о з н и ц а: Прощай, Дима. Теперь тебе в нашей холостой банде не место. Бери его, Анна. Люби и уважай, как мы.

Под свадебный марш, грянувший с аккордеона, подъезжает черный «БМВ», украшенный лентами и куклой на бампере.

Официант, вышедший из машины, открывает дверцу. Молодые садятся в машину, и «бумер» медленно трогается. Процессия идет следом.

Путь недалек, и вскоре машина останавливается у крыльца особняка. Молодые выходят. Моряк распахивает двери. Сергеев поднимает Анну на руки и вносит в дом. Двери за ними закрываются.

Возница кладет руку на плечо печальному Фотографу.

В о з н и ц а: Не грусти, маэстро. Пошли. Там осталось.

Два венка лежат рядом на диване.

Анна сидит в кресле. Сергеев — на кончике стола, в другом конце комнаты. Какая-то мучительная, тоскливая тишина вошла в комнату с рассветом.

А н н а: Простите меня.

Сергеев поднимает голову.

А н н а: Я не могла удержаться… не могла отказать себе в этом празднике. У меня их не так много было, еще меньше осталось. Я не должна была так заигрываться. Это жестоко. Простите меня.

С е р г е е в: Я не играл.

Он медлит секунду, поднимается, идет к выходу.

Анна глядит вслед, и на лице ее — след отчаянной душевной маеты. Она поднимается.

А н н а: Да подожди… куда же ты? такой глупый, нелепый… взрослый человек!..

Дотлевают последние угли на пепелище костра.

Солнце уже высоко, но молчит привычный горн, не поднят флаг, не звучит музыка в динамиках. Полная тишина и пустота вокруг.

Солнце едва угадывается за занавешенной шторой.

Разбросанная одежда, сползший на пол край одеяла. Голова Анны лежит на плече Сергеева.

Анна открывает глаза. Смотрит на Сергеева.

Сергеев улыбается и целует ее.

С е р г е е в: Не сон. Снов и чудес больше не будет.

А н н а: А что — будет?

С е р г е е в: Будет жизнь. Теперь я снова знаю, зачем живу.

А н н а: А я до сих пор ничего о тебе не знаю…

С е р г е е в: А моя история очень простая. Таких тысячи в наше время. Когда кругом черт-те что, и все ценности сместились. И ни труды всей жизни, ни ученые степени, ни знания ничего не значат. Представь, идут автогонки, по старым добрым правилам. И вдруг — крутой непредвиденный поворот, и все, кто не смог в него вписаться, — летят за обочину. А гонка продолжается, уже совсем по другим правилам. А ты сидишь на обломках и знаешь, что жизнь кончена, потому что все отдал этой гонке и не подумал ни о доме, ни о душе, ни о тихой пристани. Но тут появляется старый товарищ, он давно понял, что гонки призрачны и купил себе по случаю… ну, скажем, большой старый гараж…

А н н а: У моря… Он называется «Ай-Петри».

С е р г е е в: Да. И зовет тебя отсидеться на время, ну, скажем, сторожем… Вместе с другими, такими же потерянными. И вот ты начинаешь привыкать к этой тихой, уютной жизни без цели и смысла, где можешь сам себе сочинять любые сказки… Этот лагерь, правда, — сон, потому что сон кончится, как только новый хозяин перестроит его под какой-нибудь крымский Лас-Вегас. Но он нам будет уже не нужен. Мы нашли друг друга, раз и навсегда. (Он смотрит на печально молчащую Анну.) Не так?..

Анна качает головой.

А н н а: И ты знаешь почему. «Навсегда» — у меня нет. У меня есть только «недолго»… Принять такую жертву я не имею права…

С е р г е е в: Ты выздоровеешь. Вот здесь я весь мир на голову поставлю, чтобы сделать чудо!

А н н а: Последнее чудо сгорело в костре…

Сергеев поворачивает лицо Анны к себе, смотрит ей прямо в глаза.

С е р г е е в: Мне нужно знать только одно…

Глаза Анны наполняются слезами.

А н н а: Да, люблю. Люблю… (Она плачет, уткнувшись в плечо Сергееву.) Родной, долгожданный, единственный… Люблю, люблю! и самое страшное, что ничего, ничего не могу с собой поделать!..

Сергеев гладит и целует ее голову.

С е р г е е в: Ты только обещай мне верить и слушаться.

А н н а: Да…

С е р г е е в: И все будет хорошо. Скажи это сама.

А н н а: Да. Будет. (Она поднимает глаза, всхлипывая и силясь улыбнуться.) Да. Да!..

Машина Сергеева мчится по шоссе.

Вид Сергеева необычен: он в импозантном костюме и галстуке. Спешит, выжимая газ.

Сергеев останавливает машину у здания театра. С афиш возле театра сурово смотрит великий Гуру Рашихари из Мадраса. Пикеты кришнаитов позвякивают колокольчиками. «Космические» мелодии из репродукторов. Густая толпа за билетами в кассу.

Пробравшись сквозь толпу, Сергеев входит в театр со служебного входа.

Через вестибюль, убранный гирляндами цветов и щитами с мистическими знаками, Сергеев проходит в комнату, сплошь заклеенную афишами Гуру. Здесь трещат телефоны, суетятся с бумагами хорошенькие секретарши, и всем этим руководит розовощекий, корректный молодой блондин. Он замечает Сергеева.

Б л о н д и н: Простите, что вы хотели?

С е р г е е в: С кем я говорю?

Б л о н д и н: Я менеджер крымских сеансов Учителя.

Сергеев чуть отводит его в сторону.

С е р г е е в: Мне нужно поговорить с Учителем.

Молодой человек усмехается вежливо и снисходительно.

Б л о н д и н: За редким исключением Гуру Рашихари говорит с людьми только со сцены.

С е р г е е в: Что нужно сделать, чтобы стать редким исключением? Я заплачу столько, сколько это стоит.

Блондин оценивающе оглядывает фигуру Сергеева.

Б л о н д и н: Законы Аюрведы не позволяют Гуру брать денег. Ну, правда, если это будет пожертвование с благотворительной целью…

С е р г е е в: Сколько?

Б л о н д и н: Во всяком случае, за сумму пожертвования, и, желательно, в валюте — мне не должно быть стыдно перед Учителем…

С е р г е е в: Сколько?

Б л о н д и н (прямо и откровенно): Штука.

Машина Сергеева стоит среди множества такси и жмущихся в сторонке частников.

Разгар дня, пассажиров много. Машины отъезжают ежеминутно, после недолгой торговли. К Сергееву тоже часто заглядывают через окно, но, видимо, получают отказ и отходят.

Сергеев в машине. Он отрешен и собран. Качая головой на очередную просьбу, он высматривает «клиента». Но их — кавказцев, нарядных дам и деловых людей — тотчас расхватывают бывалые. Лишь один, вдрезину пьяный потенциальный клиент, на вид новый русский (украинский? крымский? — назовем его просто Пассажир), с кейсом и бутылкой «Смирнофф» в руке безуспешно мотыляется между машинами. Его никто не хочет брать.