Первая встреча, последняя встреча... - Валуцкий Владимир Иванович - Страница 80

С е р г е е в: Развилка. Левая дорога — в Судак, Феодосию, Коктебель. Правая — Бахчисарай, прямо — на Алушту, Ялту, Севастополь.

Ж е н щ и н а: А вам куда?

С е р г е е в: Мне — прямо.

Ж е н щ и н а: И мне прямо. (Сергеев трогает машину.) Я сейчас объясню: у меня есть два адреса, совершенно незнакомых людей… знакомых моих знакомых, один в Алуште, другой в Кореизе. Давайте мы сделаем так: вы меня высадите где-нибудь там, поближе, где есть телефон, а я подожду утра и дозвонюсь… а там уже автобусы пойдут и троллейбусы, когда светло — не страшно.

Сергеев спокойно слушает ее торопливую речь.

С е р г е е в: А когда темно?

Ж е н щ и н а: Я понимаю, что вы хотите сказать: села в машину ночью, к незнакомому мужчине, и еще говорит про какие-то страхи. Ну, во-первых, — вы не из местных.

С е р г е е в: Тоже по роже решили?

Ж е н щ и н а: У вас номер московский. Значит, на отдыхе или в командировке, в общем — свой.

С е р г е е в: Вы тоже москвичка?

Ж е н щ и н а: Я… нет, я из Петербурга. Глядите-ка. (Она кивает на собачку.) Уже уснула!

С е р г е е в: А во-вторых?

Ж е н щ и н а: Во-вторых… Во-вторых, мне вообще уже ничего не страшно. Но это другая тема. А вы — отдыхающий, я угадала?

С е р г е е в: Угадали.

Ж е н щ и н а: Значит, мы с вами о цене договоримся. Как отдыхающий с отдыхающим.

С е р г е е в: Я отдыхающий — коренной. В Крым езжу… в общем, с доисторических времен. У нас была студенческая турбаза в Мисхоре. А потом — привык, и эти места ни на что не меняю. Вот уже тридцать лет езжу, каждую осень.

Ж е н щ и н а: А я в Крыму была всего один раз. Тоже в доисторические времена — в детстве. Меня школа премировала путевкой в пионерлагерь «Ай-Петри».

Сергеев с внезапной заинтересованностью глядит на женщину.

С е р г е е в: Давно это было?

Ж е н щ и н а: Вчера — разве по мне этого не видно?

С е р г е е в: Простите… «Ай-Петри» теперь сильно изменился.

Ж е н щ и н а: Все мы изменились, время бежит, бежит вперед, и ничего не возвращается, только убавляется, убавляется, убавляется… (Она смолкает и откидывается на спинку сиденья, прикрыв глаза, некоторое время сидит так неподвижно.) Вы… не могли бы остановиться на секундочку?

Сергеев останавливает машину.

С е р г е е в: Вам плохо?

Женщина торопливо роется в сумочке.

Ж е н щ и н а: Ерунда, ничего особенного. Я сейчас… только не уезжайте, я правда заплачу, сколько нужно, если хотите — вперед?..

Сергеев вынимает из зажигания ключи, протягивает.

С е р г е е в: Можете взять в залог.

Ключи женщина не берет, но что-то достает из сумки и выходит. Заворочалась и подняла голову собачка.

С е р г е е в: Ну, заяц по имени собака! А тебе не нужно выйти?

Коробочка, виднеющаяся в открытой сумке, невольно привлекает внимание Сергеева. Из нее торчат пластиковые упаковки одноразовых шприцев. Вглядевшись, Сергеев различает и стеклянный блеск ампул. Щелкает открывшаяся дверь.

Ж е н щ и н а (садясь в машину): Все в порядке. Укачало немного.

Она замечает открытую сумку и перехватывает отведенный от нее взгляд Сергеева. Сергеев трогает машину. Женщина застегивает сумку и в раздумье смотрит на затылок смолкшего Сергеева.

Ж е н щ и н а: Вы обиделись?

С е р г е е в: На что?

Ж е н щ и н а: Что я вам не поверила, деньги — вперед…

С е р г е е в: Имеете право. Действительно, почему вы должны верить первому встречному?

Сергеев, женщина и собачка в машине. Едут молча.

В их молчание постепенно входит музыка, несущаяся с перевала, где пост ГАИ. Впереди открывается ярко освещенный оазис в ночи: гаишная будка с прожекторами, кафе в мигающих разноцветных лампочках и с музыкой, гремящей оттуда. Милиционер светящимся жезлом останавливает машину.

М и л и ц и о н е р (очень радушно): Доброй ночи, доброго здоровьечка! (Заглянув внутрь, женщине.) С приездом вас, здравствуйте!

Женщина тревожно переводит взгляд на Сергеева. Тот достает документы.

Милиционер кивает на кафе.

М и л и ц и о н е р: Нет, нет. Вы — туда пройдите. Вас там ждут.

Выросший рядом с Милиционером Качок в пятнистой форме делает Сергееву знак следовать за ним. Сергеев выходит из машины и идет за качком. Милиционер уже ловит новую, встречную машину.

Они входят в полуоткрытое кафе. Справа, за сдвинутыми столами гуляет компания. Слева, один за столиком, Хозяин перевала, брюнет в тюбетейке, сам с собой играет в нарды. Сотовый телефон лежит на столике. Качок подводит Сергеева к нему.

Х о з я и н: Что творишь, москвич дорогой? У аэропорта стоял? Стоял. Пассажира взял? А кто тебе разрешил?

С е р г е е в: У меня не пассажир.

Х о з я и н: Жена, да? Ты хочешь, чтобы я встал, да? Пошел к машине, нетактичный вопрос ей задавал: ты жена или не жена? Документы смотрел?

Сергеев достает бумажник, открывает.

С е р г е е в: Понял, осознал.

Хозяин заглядывает в бумажник, берет из него одну купюру, две, потом разом забирает все остальные.

Х о з я и н: На этом перевале ваш Кутузов один глаз потерял. У тебя, я вижу, пока два. Иди и больше на дорогах Республики Крым не шали!

Сергеев возвращается за руль.

С е р г е е в: Извините.

Он трогает машину. В зеркальце заднего вида постепенно исчезает светлый оазис, канет во тьму. Стихает музыка. Ровный шум мотора и снова молчание в машине.

Ж е н щ и н а (усмехнувшись): Вы, я вижу, действительно здесь старожил. Все вас знают, ждут. Милиция под козырек отдает.

С е р г е е в (мрачно): Имеет основания.

Ж е н щ и на: Не спрашиваю какое, я не любопытная. Вы ведь тоже не любопытны. Вы замечательно, великодушно не любопытны!

Сергеев вопросительно оборачивается. Лицо у женщины недоброе, и в голосе звучат нервные, злые нотки.

Ж е н щ и н а: Вы ведь видели это! (Она кивает на сумку.) И что подумали? Только честно! Подумали, ломает бабу, невтерпеж ей ширануться?.. А если просто — очень больно? Если просто невмоготу, когда сводит, жжет, как огонь, — вам этого в голову не пришло?!

Сергеев слушает, притихнув и не зная, как ответить.

Ж е н щ и н а (помолчав): Простите. Конечно, вы не могли этого знать. Просто, когда лекарство еще не подействовало, а вы вышли из кафе с этим холуем, и мент так суетился перед вами, я вас вдруг возненавидела — такого здорового, уважаемого, благополучного… Это грешно. Я знаю. Это уже ушло, вместе с болью.

С е р г е е в: Я могу вам чем-нибудь помочь?

Ж е н щ и н а: К сожалению, мне никто не может помочь и ничем… И все это скучный и ненужный разговор.

Лицо Сергеева озадаченно и серьезно. Он достает сигарету, но тут же, спохватившись, вынимает ее изо рта.

Ж е н щ и н а: Курите, курите. Я сама бросила недавно.

Снова они едут молча. Сергеев курит, стараясь пускать дым в приоткрытое окно.

Г о л о с ж е н щ и н ы: Не понимаю, зачем я вам все это говорю, но мне больше некому рассказать… А мы с вами увиделись и расстанемся, и мне не будет стыдно потом за никому не нужную откровенность. Так вот случилось. Жила себе и даже в чем-то преуспевала, была благополучной, как вы, и, поверьте, не была такой злобной и нервной занудой, все считали меня веселой и легкой и не такой уж немолодой. Все обрушилось разом: рентген, анализы, больница… И — вот тебе, девочка, пара месяцев, гуляй, наслаждайся жизнью, пока никто ничего не замечает. Добирай, чего не добрала…

В ее голосе слышатся слезы, и Сергеев оборачивается. Женщина вытирает мокрые глаза платком. Пытается улыбнуться Сергееву.

Ж е н щ и н а: Попробовала! А суета, оказывается, страха не заглушает. Хуже еще. У Пушкина, помните? — свободы нет, есть покой и воля. Когда вольно и покойно, как в детстве, и все ночные страхи уходят. Вот мне и вспомнились почему-то лагерь «Ай-Петри» и Крым. Я с тех пор здесь никогда не была. Взяла билет — и прилетела. А дальше вы знаете.