Первая встреча, последняя встреча... - Валуцкий Владимир Иванович - Страница 79

— А ну-ка, оружие, — глухо, из-под маски, произнес один из них и, осмотрев отобранный револьвер, заметил: Настоящий!.. Нехорошо, сударь!

Обступив Чухонцева плотно с обеих сторон, молодцы под руки повлекли его к мерцавшему зеленой надписью запасному выходу.

— Чего к немцу пристал? — задушевно и хмельно спросил первый. — По женскому, что ли, делу? Так вызвал бы лучше на дуэль…

Чухонцев покорно шагал, не слыша и не отвечая.

— А сошлись бы на границе, — хохотнув, посоветовал второй. — Он оттуда палит, а вы — отсюда…

— Ну ты… — неодобрительно возразил первый. — И шутки же у тебя под Новый год!..

И новый, четырнадцатый год, отозвался — ярким фейерверком вспыхнувших над «Колизеумом» цифр, осветившим сад, куда высыпала из помещения праздничная толпа, чтобы поглядеть иллюминацию. И Ванда была уже среди них: в накинутой шубке, с бокалом шампанского, прекрасная и смеющаяся, она сидела верхом на белом коне своего поклонника гвардейца, рассылая воздушные поцелуи…

…Но еще ярче отозвался этот год огненными языками артиллерийских залпов, черными роями авиабомб, комьями вспоротой земли, шлепающей по окопной грязи.

Взрывы вставали один за другим, чудовищными рощами вздымающихся в полной тишине и медленно оседающих деревьев.

И только «Утро туманное, утро седое» звучало где-то очень далеко и давно, будто со старой, заезженной, а может, и никогда не существовавшей пластинки. И под эту, столь неуместную в аду, мелодию молча строчили пулеметы, с немым «Ура!» шли на колючую проволоку солдаты в папахах.

Санитары оттаскивали на позиции раненых, и тут же, за палатками с красным крестом, старики из слабосильных команд строгали гробы и тесали кресты, забивая их в свежие холмики.

«Чухонцев П., рядовой», — значилось на одном из них, затерянном среди частокола других.

И бледный конь с пустым седлом бродил где-то в дымном тумане, поднимая голову и беззвучным ржанием зовя своего седока.

Женщина с собачкой

У стойки контроля тесная, торопливая очередь. В ней двое мужчин: один лысый, полный, в плаще и с вещами, другой сухощавый, лет 50, в куртке и без вещей — Сергеев.

Лысый держит паспорт и билет наготове.

Л ы с ы й (он навеселе): И все равно — упрямый ты козел: Федя бы прекрасно меня на «бумере» довез.

С е р г е е в: Вы с Федей хоть на контролеров не дышите.

Л ы с ы й: О нас не беспокойся, старик…

Договорить ему не дает появление плечистого и кожаного Феди по ту сторону контроля. Федю сопровождает почтительный пограничник.

Ф е д я (приглашая жестом): Олег Ильич, сюда!

Л ы с ы й (Сергееву): Вот видишь! И все равно я тебя люблю, хоть ты и козел. (Обнимается с Сергеевым и, раздвигая очередь, минует контроль.) Что в Москве передать?

С е р г е е в: Кому?..

Л ы с ы й: Тоже верно. Тогда отдыхай и расслабляйся. Все хозяйство на неделю — в твоем распоряжении! (Шутит, грозя пальцем.) Как повяжешь галстук — береги его!..

Махнув Лысому на прощание, Сергеев выбирается из толпы, возвращается в зал ожидания.

Зал полон, люди спят на скамейках и на полу, сбившись в кучки: семьи с детьми, группки солдат, стайки молодежи, парочки, кавказские торговцы. Гремит телевизор на кронштейне, светятся неусыпные коммерческие ларьки. Духота и толкотня. Сергеев подходит к ларьку, покупает бутылку пепси и садится перед телевизором. Очевидно, что ему некуда торопиться.

«…и проблем сохранения окружающей среды, — вещает диктор новостей в телевизоре. — Об этом пойдет речь на конгрессе курортной индустрии стран СНГ, открывающемся завтра в российской столице…»

По залу бродит маленькая белая собачка, путаясь под ногами и приветливо виляя хвостом каждому, кто случайно бросит на нее взгляд.

«…справедливо названной „пирамидой года“, — громко продолжаются новости. — Однако следы трехсот миллиардов рублей вкладчиков, как и следы мошенников, к сожалению, пока…»

Собачка останавливается перед парнем и девушкой, помахивает им хвостиком, но тем не до нее — они целуются отрешенно и самозабвенно, и для них не существует ни этого шумного зала, ни целого мира, где:

«…по последним сведениям, судьба семерых журналистов, похищенных месяц назад в Ираке, по-прежнему остается…»

Допив пепси, Сергеев ставит на пол бутылку и неспешно встает. Подходит к стеклянным дверям.

На стекле дверей — афиша: какой-то йог, «целитель и гуру из Мадраса» — приезжает в Ялту. За дверьми — унылый осенний дождь, расплывающиеся огни фонарей.

Ежась, Сергеев поднимает воротник куртки.

Площадь перед зданием аэровокзала мокра и неуютна. Несколько такси у диспетчерской будки, «жигуленок» в сторонке.

В машине за рулем Сергеев. Он заглядывает в бардачок, проверяя наличие там маленького газового револьвера, запирает кнопкой дверь и щелкает приводом дворников. Хочет тронуть машину — но картина в разъяснившемся стекле останавливает его.

Подсвеченный сзади фонарем, по площади движется длиннополый силуэт дамы с зонтиком и ридикюлем, а у ног дамы, таким же силуэтом, семенит маленькая собачка.

Сергеев с недоверчивой усмешкой глядит на эту неожиданную и даже неуместную здесь цитату из классики — а дама, выйдя из контражура, становится вполне обыкновенной, современной женщиной в плаще с дорожной сумкой. И собачка ее оказывается все той же, уже знакомой нам приблудной аэропортовской дворняжкой.

И уже совсем по-современному, безуспешно потолкавшись среди стоящих такси, женщина отходит от них — и снова останавливается посреди площади, в растерянности.

Секунду подумав, Сергеев решается и трогает машину. Останавливается рядом с женщиной, опускает стекло.

С е р г е е в: Садитесь.

Женщина смотрит нерешительно. Ей лет сорок, у нее миловидное лицо.

Ж е н щ и н а: Вы же не знаете, куда мне…

С е р г е е в: Куда?

Ж е н щ и н а: Дело в том, что я… видите ли, я еще сама точно не знаю…

От одного из такси отделяется фигура водителя и недобро направляется к машине Сергеева.

С е р г е е в: Тогда тем более — садитесь.

Он открывает заднюю дверцу, туда неожиданно и деловито первой впрыгивает собачка, следом садится женщина.

Т а к с и с т (подойдя): Эй, мастер, притормози!

Но Сергеев, едва дверца захлопывается, дает газ. Он объезжает площадь по кругу, выруливая к дороге.

Г о л о с  ж е н щ и н ы: Ты же вся мокрая! Это ваша?

С е р г е е в: Кто? (Он оборачивается и видит собачку, устроившуюся на сиденье.) Я думал — ваша.

Ж е н щ и н а: Да нет, прибилась, не отстает ни на шаг. Остановитесь, я ее высажу.

В зеркале заднего вида наблюдается оживление на стоянке такси, таксисты что-то сердито обсуждают, один из них направляется к будке телефона.

С е р г е е в: Да пусть живет.

Машина едет по ночным симферопольским улицам.

Сергеев, женщина и собачка в салоне.

Ж е н щ и н а: По-моему, они остались вами недовольны.

С е р г е е в: Кто?

Ж е н щ и н а: Ну эти, со страшными рожами. Вы бы знали, сколько они с меня заломили!

С е р г е е в: Моя рожа вам внушила больше доверия?

Ж е н щ и н а: Больше. Но таких денег у меня все равно нет.

С е р г е е в: И что же делать?

Ж е н щ и н а: Имеете полное право высадить. Только, если можно, в городе, а не на дороге среди ночи.

С е р г е е в: Вы рисковая женщина.

Ж е н щ и н а: А что мне оставалось? Я подумала: если не выкинули собачку, может, не выкинете и меня?

Не ответив, Сергеев делает поворот рулем и останавливает машину.

Ж е н щ и н а: Я ошиблась?

На круглой площади в свете фар серебрится множество голубых указателей.