Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Дон Жуан

Гнедич Татьяна Григорьевна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 88

Изменить размер шрифта:

Как и луна, они непостоянны,

Невинны и лукавы, как луна;

Но на меня клевещут непрестанно,

Что фраза каждая моя грешна

И — это пишет Джеффри, как ни странно,

«Несдержанна и вкуса лишена».

Но все нападки Джеффри я прощаю:

Он сам себе простит, я полагаю.

Уж если другом стал заклятый враг,

Он должен честно другом оставаться:

В подобных случаях нельзя никак

Нам к ненависти прежней возвращаться,

Мне эта ненависть противна, как

Чесночный запах, но остерегаться

Прошу вас: нет у нас врагов страшней,

Чем жены и подруги прошлых дней.

Но нет пути обратно ренегатам;

Сам Саути, лжец, пройдоха и лакей,

Из хлева, где слывет лауреатом,

Не возвратится к юности своей,

Когда был реформатором завзятым.

По мненью всех порядочных людей,

Честить того, кто не в чести, — бесчестие,

Да будет это подлецам известно!

И критик и юрист обречены

Рассматривать безжалостно и хмуро

С невыгодной обратной стороны

И человека и литературу.

Им все людские немощи видны,

Они отлично знают процедуры

И, как хирурги, вскрыв любой вопрос,

Суют нам суть явлений прямо в нос.

А кто юрист? Моральный трубочист,

Но должность у него похуже даже!

Он часто сам становится нечист

От нравственной неистребимой сажи;

Из тридцати едва один юрист

Нам душу незапятнанной покажет.

Но ты, мой честный критик и судья,

Ты так же чист, как Цезарь, — знаю я!

Оставим наши прежние разлады,

Мой милый Джеффри; это пустяки!

Марионеткой делаться не надо,

Внимая праздных критиков свистки.

Вражда прошла, и пали все преграды.

Я пью за «Auld Lang Syne»[53] и за стихи,

За то, что я, в лицо тебя не зная,

Тебя судьею честным почитаю.

И если мне за родину мою

С тобою пить, быть может, не случится,

Я с Вальтер Скоттом чашу разопью

В его почтенной северной столице.

Я снова годы детства узнаю.

Я снова рад беспечно веселиться;

В Шотландии родился я и рос,

И потому растроган я до слез.

Я вижу снова цепи синих гор,

Луга, долины, светлые потоки,

Береты, пледы, непокорный взор

Младенческой романтики уроки!

И Дий, и Дон я помню до сих пор,

И мост Балгунский, черный и высокий,

И «Auld Lang Syne», как отблеск юных дней,

Сияет снова в памяти моей.

Не поминайте ж мне, что я когда — то,

В приливе бурных юношеских сил,

С досады оскорбил насмешкой брата,

Когда меня он слишком раздразнил.

Признаться, мы ведь оба виноваты,

И я не мог сдержать драчливый пыл:

Во мне шотландца сердце закипело,

Когда шотландца брань меня задела.

Я не сужу, реален или нет

Мои Дон-Жуан, да и не в этом дело —;

Когда умрет ученый иль поэт,

Что в нем реальней — мысли или тело?

Причудливо устроен белый свет!

Еще пытливость наша не сумела

Решить проблему вечности, и нам

Невнятна суть вещей ни здесь, ни там.

Жуан мой стал российским дворянином,

Не спрашивайте, как и почему,

Балы, пиры, изысканные вина

Согрели даже русскую зиму!

В такой момент способны ли мужчины

Противиться соблазну своему?

Подушке даже лестно я приятно

Лежать на царском троне, вероятно.

Жуану льстила царская любовь;

Хотя ему порой бывало трудно,

Не, будучи и молод и здоров,

Справлялся он с обязанностью чудно;

Он цвел, как деревце, и был готов

Любить, блистать, сражаться безрассудно.

Лишь в старости унылой и скупой

Всего дороже деньги и покой.

Но, видя (что отнюдь не удивительно!)

Заманчиво-опасные примеры,

Он начал наслаждаться расточительно

И пользоваться жизнью свыше меры.

Оно и для здоровья ощутительно;

Слаб человек, а во хмелю карьеры

Себялюбив становишься порой,

И сердце покрывается корой.

Я рад заняться нашей странной парой;

Но офицера юного союз

С императрицей, в сущности нестарой,

Подробно описать я не решусь.

Не восстановит молодости чары

Ни власть монарха, ни усердье муз.

Морщины — эти злые демократы

Не станут льстить ни за какую плату!

А Смерть — владыка всех земных владык,

Вселенский Гракх — умело управляет.

Любого как бы ни был он велик,

Она своим законам подчиняет

Аграрным. И вельможа и мужик

Надел один и тот же получают,

Безропотно реформе подчинясь,

И никакой не спорит с нею князь.

вернуться

«Доброе старое время», «давние времена» (шотл.).