Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Дон Жуан

Гнедич Татьяна Григорьевна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 71

Изменить размер шрифта:

Суворов видел слез и крови много

И к ремеслу ужасному привык,

Но женщин бестолковая тревога

В нем отозвалась жалостью на миг.

Он посмотрел на них не слишком строго

(Ведь жалостлив бывает и мясник).

Страданье слабых трогает героя,

А что герой Суворов — я не скрою!

Он грубовато — ласково сказал:

«Какого черта, Джонсон, друг любезный,

Вы притащили женщин? Кто их звал?

Они в военном деле бесполезны!

Отправим их в обоз — не то скандал;

Закон войны, вы знаете, железный!

Пожалуй, я их сразу отошлю:

Я рекрутов женатых не люблю!»

Британец отвечал его сиятельству:

«Они не жены никому из нас.

Мы слишком уважаем обстоятельства,

Чтобы возиться с женами сейчас.

Солдатской службы лучшее ручательство

Отсутствие семьи и меткий глаз

Не только жены — даже и невесты

Средь боевых товарищей не к месту.

Турчанки эти пожалели нас

И помогли нам убежать из плена,

Делили с нами трудности подчас

Стоически: коль молвить откровенно,

Я видел это все уже не раз,

А им, бедняжкам, тяжко несомненно;

И я за нашу службу, генерал,

Прошу, чтоб их никто не обижал!»

Но женщины с тревогою понятной

Глядели на защитников своих,

Страшила их игра судьбы превратной,

Притом еще пугал их и старик

Шумливый, юркий, странно неопрятный,

Не то смешон, не то как будто дик,

Внушал он окружавшим столько страха,

Как ни один султан сынам аллаха!

Султан для них был полубожеством;

Он был роскошный, яркий, как картина,

Величие все подтверждало в нем,

Осанкой он напоминал павлина,

Сверкающего царственным хвостом;

Но непонятна им была причина

Того, что и всесилен и велик

Одетый скромно маленький старик.

Джон Джонсон, наблюдая их смятенье,

Утешить попытался их слегка

Восточного не знал он обхожденья;

Жуан поклялся с жаром новичка,

Что за обиду им иль оскорбленье

Поплатятся все русские войска!

И это их умерило волненье

Все девы любят преувеличенья!

Вот обняли они в последний раз

Героев, плача горькими слезами

Что ожидало их? В ужасный час

Фортуна потешается над нами,

Зато Незнанье утешает нас

И то же было с нашими друзьями

Героям предстояло, как всегда,

Сжечь город, им не сделавший вреда.

Суворов не любил вникать в детали,

Он был велик — а посему суров;

В пылу войны он замечал едва ли

Хрип раненых и причитанья вдов;

Потери очень мало волновали

Фельдмаршала в дни яростных боев,

А всхлипыванья женские действительно

Не значили уж ничего решительно!

Однако скоро грянет канонада,

Какой троянский лагерь не слыхал!

Но в наше время автор «Илиады»

Не стал бы петь, как сын Приамов пал;

Мортиры, пули, ядра, эскалады

Вот эпоса новейший арсенал

Но знаю я — штыки и батареи

Противны музе грубостью своею!

Божественный Омир! Чаруешь ты

Все уши — даже длинные! Народы

Ты покоряешь силою мечты

И славою бессмертного похода.

Но устарели шлемы и щиты;

Монархам ненавистную Свободу

Пороховой теперь скрывает дым,

Но эту Трою не разрушить им!

И я пою, божественный Омир,

Все ужасы чудовищной осады,

Хотя не знали гаубиц и мортир

В оперативных сводках Илиады.

Но я с тобой не спорю: ты кумир!

Ручью не должно с мощью водопада

Соревноваться… Но, порукой бес,

В резне за нами будет перевес.

В поэзии мы отстаем, пожалуй,

Но факты! Но правдивость! Бог ты мой!

Нам муза с прямотою небывалой

Могла бы подвиг описать любой!

Дела героев! Реки крови алой!

Но мне-то как прославить этот бой?

Предвижу — Феб от славных генералов

Известий ждет для новых мадригалов.

О, гордые сраженья Бонапарта!

О, доблестные тысячи убитых!

О, слава Леонида, слава Спарты!

О, слава полководцев знаменитых!

О, Цезаря великолепный дар, — ты,

Доселе в «Комментариях» избитых

Горящий! Всех вас я хочу просить

Прощальным блеском Музу осенить.

Зачем я говорю: «прощальным блеском»?

Затем, что каждый век и каждый год

Герои с новым шумом, с новым треском

Военной славой потчуют народ.

Но тот, кто честно, искренне и веско

Оценит их заслуги, — тот поймет:

Все эти мясники друг с другом схожи

И все дурачат разум молодежи.