Сарацинский клинок - Йерби Фрэнк - Страница 86

Но Пьетро был мастером фехтования, а его посох – длиннее любого меча. Он держал их на расстоянии, отражая их удары, однако понимая, чем это должно кончиться. Потом он заметил, как сотник подал знак и двое из них прекратили бой и побежали по направлению к Герману Залца, и закричал:

– Берегись, Герман Залца! Они хотят убить императора!

Фридрих увидел, как два сарацина нападают на безоружного европейца. Тот взмахнул рукой, и пять могучих германских рыцарей обрушились на стражей Пьетро. Через три минуты все было кончено.

Пьетро, тяжело дыша, опирался на свой посох, ликуя, – он не получил даже царапины. Все четверо страшных мамлюков валялись мертвыми, а Фридрих, Римский император, восседал на лошади и не веря своим глазам смотрел на своего друга.

– Пьетро! – вырвалось у него. – Я думал, что тебя нет в живых!

Он соскочил с лошади, обнял Пьетро и расцеловал в обе щеки.

– Ты снова спас меня! – сказал он. – Я говорил тебе, что наши жизни связаны. Ты мой ангел-хранитель. Но кто эти сумасшедшие, с которыми ты сражался?

– Мамлюки, – устало сказал Пьетро. – Их послали убить вас и султана…

– Султана предупредили? – спросил Фридрих.

Пьетро покачал головой.

– Не знаю, сир, – прошептал он. – Я пытался известить его, но дошло ли до него мое послание, я не знаю…

Фридрих обернулся к молодому сирийскому рыцарю.

– Немедленно скачи в Наблус, – приказал он, – и сообщи Его Величеству о том, что здесь произошло, и об опасности, угрожающей ему. Не жалей коня, скачи!

Снриец рванул коня и помчался во весь опор.

Сейчас времени для расспросов и разговоров не было. Молча они проехали во двор храма Гроба Господня. Колокола не звонили. Никто из христиан, живущих в городе, не пришел приветствовать их. Ни одного священника.

Фридрих спешился. Пьетро и Герман Залца следовали за ним. Они вошли в темный храм, император прошел к мраморной гробнице под треснувшим сводом. Греческие священники шли за ним, словно они, если бы посмели, не допустили бы его сюда.

Германские рыцари держали в руках факелы. Фридрих преклонил колени, и все сопровождающие сделали то же самое. Пьетро смотрел на мраморную плиту, ради обладания которой погибли многие тысячи людей. Он считал, что должен испытывать торжество при виде этой победы Фридриха, почтение к месту упокоения Иисуса перед его вознесением. Но он ничего не чувствовал. Он опустился на колени перед мраморной глыбой и видел только мраморную глыбу – и ничего больше. Он испытывал сожаление, не находя в себе никаких эмоций, но оставался самим собой. Придет день, когда он научится чувствовать от этого удовлетворение.

Фридрих встал и подошел к алтарю. Там висел золотой венец. Не было видно ни одного священника, ни одного епископа, ни одного представителя католической церкви, ибо Папа Григорий предал отлучению каждую пядь земли, на которую ступит нога Фридриха.

Император неторопливо взял венец и сам возложил его себе на голову.

– Именем Святой Троицы, – спокойно сказал он, – я, Фридрих Второй, Божьей милостью император Римской империи, августейший король Сицилии, объявляю себя отныне королем Иерусалима.

Никто не двинулся с места, никто не сказал ни слова.

Тогда Герман Залца произнес короткую речь об их обязательствах перед императором, и они все покинули храм Гроба Господня.

В знак особого благоволения Пьетро поместили вместе с императором и Германом Залца в доме куади Шамсутдина. Был приготовлен огромный пиршественный стол, Фридрих настоял на том, чтобы на пиру присутствовали и мусульманские эмиры.

– С этого дня, – сказал он, – в Святой Земле воцарится мир между мусульманами и христианами. Пусть мир царит здесь, как он царит в Сицилии!

Пьетро был снедаем желанием поговорить с императором, расспросить его об Элайн, но у него не было такой возможности. Сразу же после пира они отправились в поездку по городу, предводительствуемые куади. Они проехали по Виа Долороза к стене, ограждающий Иерусалимский храм, а затем к мечети Аль Акса.

Пьетро подумал, что Фридрих несколько преувеличивает свои восторги, но это была дипломатия, в которой император был великим мастером. Пьетро должен был признать, что мечеть Аль Акса заслуживает всяческих похвал. Тонкие колонны, воздвигнутые первыми крестоносцами, стояли нетронутые. Фридрих показал пример своим рыцарям, последовав обычаю и сняв обувь. Потом он взошел на мраморную кафедру, с которой хаджи наставляют правоверных.

Пьетро увидел, как лицо Фридриха вдруг покраснело от гнева. Он рванулся вниз по ступенькам к входу. Там стоял христианский священник с Библией в руках и просил у рыцарей подаяния.

Фридрих одним ударом свалил его на землю и, стоя над ним, заревел:

– Ах ты, ехидна! Разве ты не знаешь, что даже мы здесь только вассалы султана аль Камнла? Никто из вас не должен нарушать границы участков, отведенных для ваших церквей!

Вечером они вернулись в дом Шамсутдина, и Фридрих поднялся по лестнице на крышу, чтобы послушать, как муэдзин сзывает правоверных к молитве. Пьетро и Герман сопровождали его, и втроем они долго стояли там в ожидании.

Фридрих обернулся к Пьетро.

– Приведи сюда куади, – приказал он.

Когда Шамсутдин появился, Фридрих прямо спросил его:

– Почему не слышно муэдзинов?

– Я, твой раб, запретил им, – зашептал куаид, – из боязни, что это может не понравиться нашему высокому гостю.

– Ты поступил неправильно, – мягко сказал Фридрих. – Не следует ради меня отменять ваши обычаи. Даже в моей стране ты можешь услышать, как муэдзины сзывают на молитву. И никто им этого не запрещает.

Только ночью Пьетро получил возможность поговорить с Фридрихом.

– Конечно, я заберу тебя в Италию, – сказал Фридрих. – Ты должен зачать сыновей, чтобы соблюсти совпадения наших жизней.

Пьетро покачал головой. Он не в силах был произнести ни слова.

– А как Элайн? – прошептал он наконец.

– Она здорова, хотя ей и очень не хватает тебя. Я посетил Хеллемарк, и она самым наилучшим образом принимала меня. Я даже начал разговор о том, чтобы найти ей нового мужа, но она просила меня не делать этого. Она сказала, что ей достаточно того, что она дважды овдовела.

– Слава Богу! – отозвался Пьетро.

Заметив, как взволнован Пьетро, Фридрих сменил тему и завел разговор о своих делах.

Однако их вскоре прервали. Пришел слуга куаид с почтовым голубем в руках.

Фридрих вынул послание, прочитал и передал Пьетро.

Послание было от аль Камила. Покушение на его жизнь пытались совершить, но он спасся благодаря предупреждению. Убийца скрылся в пустыне. Султан выражал опасение, что, потерпев неудачу в Наблусе, федаины направятся в Иерусалим и постараются убить Фридриха…

Фридрих посмотрел на Пьетро, тот покачал головой.

– Султан ошибается, – сказал он. – Эти одурманенные убийцы не способны думать. Я готов держать пари, что он притаился около Наблуса и будет искать новой возможности. – Глядя на императора, он помолчал и спросил: – Мой господин, могу ли я попросить о благодеянии?

Фридрих кивнул.

– Отпустите меня, чтобы я мог найти этого человека. Он был моим рабом, преданным, достойным слугой, и я к нему хорошо относился. Я попробую взять его живым, чтобы какой-нибудь ученый лекарь вернул ему разум.

– Решено, – весело сказал Фридрих. – Более того, я сам поеду с тобой и возьму сотню рыцарей. Я многим обязан султану. И вообще, я устал от торжеств. День или два скачки развеют меня. Пойди скажи Герману, чтобы он готовил людей.

Через два дня они отказались от поисков. Искать человека в пустыне все равно что пытаться найти какую-то определенную песчинку. Но, повинуясь неожиданному импульсу, Фридрих решил ехать в Наблус, чтобы посетить аль Камила. Оба правителя часто переписывались, но никогда еще не встречались.

Пьетро ехал позади Фридриха, думая о бедном Абдулле, который сейчас умирает от голода и жажды в пустыне, когда в толпе, собравшейся на улице Наблуса – и глазеющей на них, – он заметил нечто необычное. Вглядевшись пристальнее, он понял, что привлекло его внимание. Молодой человек, одетый во все белое, с ярко-красным поясом, за который были заткнуты два кривых кинжала. Лицо человека, со странно мерцающими глазами, показалось Пьетро знакомым.