На полпути к себе - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 89

— Помогу, раз уж просишь... Только потом не хнычь!

— И не собираюсь!

...Выбив из кузена обещание устроить мне визит к осуждённому (и когда только успели вынести приговор? Не больше суток ведь прошло), я вернулся домой. К графиням Агрио и эльфу, который нервно мерил шагами гостиную в ожидании моего прихода. Мэя не успокоило даже то, что меня во время передвижения по городу негласно сопровождал Курт, по такому случаю отпросившийся (или присланный?) с нового места службы. Да-да, иль-Руади счёл мальчика небезнадёжным и принял в обучение. Хотелось бы верить, что никто из нас не совершил ошибку. Ни я, вмешиваясь в чужую жизнь. Ни купец, принимая на себя навязанную мной заботу. Ни воришка, подчиняясь обстоятельствам...

И очень не хотелось думать, что Курт плетётся за мной только на случай моей безвременной кончины, чтобы стянуть так приглянувшиеся Юдже кайры. Но, скорее всего, эта версия его поведения и была единственно верной. Посему я был предельно осторожен, и уходил с чужих путей заранее.

С детства приученный к всестороннему разбору событий (свойство полезное, но отнимающее неоправданно большое количество времени и сил), я решил для начала заглянуть к отцу Шэрола. Поскольку встречи мне не назначили, пришлось смиренно ожидать ответа у входной двери Королевской Библиотеки. Честно говоря, не думал, что Хранитель захочет меня видеть, однако получил приглашение войти. Только следуя за провожатым по уже знакомой галерее, я догадался, чем объясняется уступчивость Книжника: должен же он получить назад дневник, которым несомненно дорожил...

Граф ждал меня в том кабинете, где мы так славно разговаривали за бокалом вина, но в этот раз даже воздух комнаты был напитан скорбью.

Я положил принесённый дневник на стол. Книжник, за два дня постаревший лет на двадцать, скользнул безжизненным взглядом по потёртой обложке.

— Я сделал перевод, граф. Если это Вас ещё интересует... — пачка исписанных листов легла рядом с книгой.

Ответом мне было молчание. Я стоял напротив сидящего за рабочим столом графа и не мог придумать, что делать. Прекрасно понимаю чувства, мятущиеся в душе несчастного отца, но скажите: есть ли в их возникновении моя вина?

Пауза, затянувшаяся минуты на две, мне не понравилась. Ждать, когда в Книжнике проснутся хоть какие-то эмоции, я не мог, посему собрался уходить, когда он всё же проскрипел:

— Вы, верно, пришли за обещанной платой?... Получите!

Мне под ноги полетел кожаный комок. Слабо затянутые завязки не смогли удержать содержимое кошелька: серебряные монеты, жалобно звеня, раскатились по паркету. Зачем ты так, дяденька?

— Благодарю, что столь щедро оценили мои скромные усилия.

— Если бы мог, я бы заплатил Вам иначе, лэрр! — поднятый от бумаг взгляд обжёг меня ненавистью. Ненавистью, мгновенно залившей ледяным холодом мою душу. Вот значит, как... Хорошо.

— И как же именно, граф? Вызвали бы меня на дуэль? Не думаю, что это хорошая затея... Впрочем, Вы можете нанять убийц, как поступила возлюбленная Вашего сына...

— Убийц? — взгляд дрогнул.

— Ну да. Молодые люди не поделились с Вами своими изобретениями? Странно... Я бы на их месте похвастался. Хотя, понимаю, почему они промолчали: первый удар ведь не достиг цели. А жаль: если бы меня убили на Аллее Гроз, Шэролу не пришлось бы стараться заслужить благосклонность Роллены, идя на преступление...

— Он не совершал!... — начал было граф, но от моей усмешки осёкся и пристыженно умолк.

— Не совершал? Полноте, сударь! Шэрол — мальчик начитанный, и хорошо знал, как «рубиновая роса» действует на эльфов. Более того, он знал, насколько меня ЭТО не обрадует. Единственная вещь, ускользнувшая от его внимания — вероятность того, что кто-то ещё попробует отраву... И не просто попробует, но и обольёт ей меня, чтобы не осталось ни малейшего сомнения. Если бы Магайон не выпил половину отравленного вина, могло бы произойти много неприятных вещей, граф. Думаю, Вы догадываетесь хотя бы о некоторых из них... Догадываетесь?

Он молчал, позволяя мне продолжать.

— Шэрол заслужил наказание. И тем, что избрал для мести столь некрасивый способ, и тем, что претворил его в жизнь. Я хотел бы его оправдать, но... не могу.

— Мой мальчик... — всхлипнул граф. Так, дело пошло...

— Понимаю, как Вам тяжело, сударь, но не могу не напомнить: в случившемся есть и Ваша вина. Возможно, Шэролу не хватило одного-единственного часа, который Вы провели не с ним, а в окружении своих любимых книг... Подумайте об этом. Чтобы впредь не совершать подобных ошибок.

— Их и не будет... — в голосе Галеари раненым зверем билось горе. — Моего мальчика казнят... Очень скоро... Других детей у меня нет — я не смогу ОШИБИТЬСЯ ещё раз...

— Мне очень жаль, граф. Но жизнь учит нас принимать и боль, и радость с одинаковым почтением... Желаю Вам никогда об этом не забывать.

Я наклонился, собрал рассыпавшиеся монеты обратно в кошель. Нет, возвращать не стал: во-первых, потому, что выполнил порученную работу, а во-вторых, глупо отказываться от честно заработанных денег, даже если на них алеет чья-то кровь...

...В камеру к осуждённому меня пропустили без проблем и возражений: ранг Ректора Академии вкупе с негласным руководством Тайной Стражей открывал перед Ксарроном и его приближёнными любые двери. А тюремные ничем не отличаются от всех прочих, кроме одного: в них очень легко войти, но крайне трудно выйти.

Укоризненно покачав головой, офицер охраны всё же оставил меня наедине с Шэролом, хотя даже кайры, покачивающиеся в ножнах на боку, не казались достаточным аргументом, чтобы доказать: заключённый не сможет причинить мне никакого вреда. Кстати, совсем забыл сказать: Ксо снабдил меня разрешением на ношение оружия в любом месте столицы, не исключая королевскую спальню. Когда я спросил, зачем ТАМ может понадобиться клинок, кузен долго и заливисто ржал, не желая объяснять, что в моих словах показалось ему особенно смешным...

Охранник волновался напрасно: граф Галеари не смог бы напасть на меня, даже если бы страстно этого желал. Не позволили бы цепи, которыми молодой человек был скован.

Я прислонился к стене рядом с дверью и взглянул на незадачливого мстителя.

Держится неплохо, хотя... Это уже не гордость и не сила — лишь усталое принятие неизбежного. Помнится, у меня схожее состояние возникало дома по десять раз на дню. Особенно при визитах родственников.

— Зачем Вы пришли? — тихий, очень спокойный, но совершенно отчаявшийся голос.

— Чтобы задать один вопрос.

— Только один? — попытка усмехнуться. Неудачная.

— Вопрос всегда один, граф... Просто иногда он состоит из тысяч предположений, требующих подтверждения.

— И что же Вы хотите узнать?

— Почему Вы сделали то, что сделали?

В тоскливом взгляде на мгновение вспыхивает свет, но тут же гаснет, скрытый тяжёлыми тучами отчаяния.

— Зачем Вам знать?

— Я любопытен от природы.

— Если я скажу... Вы оставите меня в покое?

— Вам так ненавистно моё общество, граф?

— А Вам было бы приятно беседовать с человеком, из-за которого Вы должны умереть? — наверное, он хотел меня уязвить или обидеть. Глупый... После общения с кузеном Ксо я обидам не поддаюсь. Временно.

— Ай-вэй, граф! Вы сказали всего несколько слов, но умудрились ошибиться дважды, и ошибиться серьёзно! Хотя, настоящую ошибку Вы совершили в другое время и в другом месте.

— Хотите сказать: когда появился на свет? — Шэрол попробовал пошутить.

— Мой дорогой граф, не беритесь за то, чего не умеете! Например, не примеряйте на себя роль шута, пока не привыкнете к оплеухам... Но речь не об этом. Вы сказали: «должен умереть» и уточнили: «из-за Вас». Верно?

— У Вас плохо со слухом?

— Не так, как порой хотелось бы... Давайте рассмотрим обе Ваших ошибки. По очереди. Да, я вижу, насколько неприятен Вам, но, поверьте: не уйду, пока не сделаю то, что намерен!