Избранные произведения о духе законов - Монтескье Шарль Луи - Страница 135

ГЛАВА XXII

О нравах в связи с обычаем поединка

Наша связь с женщиной основана на наслаждении, доставляемом чувственными удовольствиями, на счастье любить и быть любимым, а также на желании нравиться женщинам, так как они превосходные судьи в некоторых вопросах, касающихся личных достоинств человека. Это желание нравиться вообще и бывает причиной того ухаживания за женщиной, которое далеко еще не является любовью, но представляет собой тонкий, легкий и постоянный любовный обман.

Смотря по обстоятельствам, различным для всякой нации и для всякого века, любовь руководится одним из названных мотивов преимущественно перед двумя другими, и я полагаю, что во времена господства у нас поединков должен был преобладать дух ухаживания.

Я нахожу в законе лангобардов, что, в случае если один из противников имел при себе волшебные травы, судья их отбирал у пего и заставлял присягать, что никаких трав у него больше пет. Закон этот не мог иметь иного основания, кроме господствующего мнения; страх, который, как говорят, породил так много измышлений, нашел силой воображения и эти чары. Так как на поединок противники являлись в полном вооружении, и тяжелое наступательное и оборонительное оружие известного закала и силы давало громадные преимущества, то мнение о заколдованном оружии некоторых борцов должно было кружить головы очень многим.

Отсюда возникла идея рыцарства, полная чудес, проникшая во все умы. В романах появились рыцари, волшебники, феи, крылатые или одаренные разумом кони, неуязвимые люди; чародеи, интересующиеся рождением знатных людей или их воспитанием; очарованные дворцы или дворцы, освобожденные от чар, — целый новый мир в мире действительности; естественный порядок вещей остался уделом одной пошлой толпы.

Рыцари, всегда вооруженные, в стране, полной замков, крепостей и разбойников, приобретали славу преследованием несправедливых и защитой слабых. Отсюда в наших романах опять-таки ухаживание, основанное на идее любви, соединенной с идеей силы и покровительства.

Так возникло ухаживание в эпоху, когда воображение создало необыкновенных людей, которые, видя добродетель, соединенную с красотой и слабостью, стали обнаруживать стремление подвергать себя ради нее опасностям и желание нравиться ей в обычных житейских отношениях.

Наши рыцарские романы поощряли это желание нравиться и развили в одной части Европы тот дух ухаживания, который, можно сказать, был мало знаком древним.

Необычайная роскошь необъятного города Рима направляла мысль к представлениям о чувственных наслаждениях. Известное представление о мирной деревенской жизни у греков породило описания чувств любви. Представление о рыцарях — защитниках женской добродетели и красоты привело к идее ухаживания за женщиной.

Этот дух еще более упрочился благодаря обычаю турниров, которые, соединив права мужества и любви, придали ухаживанию за женщиной еще большее значение.

ГЛАВА XXIII

О юридических правилах судебного поединка

Быть может небезынтересно будет взглянуть, каким образом чудовищный обычай судебного поединка был подведен под определенные начала и подчинен столь своеобразному уставу судопроизводства. Человек по природе обладает рассудительностью, поэтому он подчиняет правилам даже свои предрассудки. Ничто не могло быть более противно здравому смыслу, чем судебный поединок; но раз он был принят, его применяли с соблюдением известного благоразумия.

Чтобы вполне понять юриспруденцию тех времен, необходимо внимательно прочесть уставы Людовика Святого, который произвел столь большие изменения в судопроизводстве. Дефонтен был современником этого государя; Бомануар писал после него; другие жили позднее. Следы древнего порядка надо, следовательно, искать в тех исправлениях, которым он был подвергнут.

ГЛАВА XXIV

Правила судебного поединка

Когда в одном и том же деле являлось несколько обвинителей, то по взаимному их соглашению ведение дела предоставлялось одному из них. Если же они к такому соглашению не приходили, судья, которому надлежало производить разбор дела, назначал, кому из них вести его.

Если дворянин привлекал к суду простолюдина, он должен был являться на бой пешим, с палкой и щитом; если же он являлся верхом и в дворянском вооружении, у пего отбирали лошадь и оружие, оставляли в одной рубахе, и в этом виде он должен был драться с простолюдином.

Перед поединком суд делал три громогласных объявления: одним предписывалось, чтобы удалились родственники сторон; вторым — чтобы окружающий народ не нарушал молчания; третьим воспрещалось оказание помощи одной из сторон под страхом тяжких наказаний — даже смерти, если бы один из противников был побежден вследствие такого вмешательства.

Судебные служители охраняли огороженную площадь поединка, и если одна из сторон предлагала мир, тщательно замечали положение обоих противников в эту минуту, чтобы в том случае, если примирение не состоится, поставить их в то же положение, в котором они находились раньше.

В тех случаях, когда поединок был следствием обвинения в преступлении или неправом суде, мир не мог быть заключен без согласия сеньора; если же одна из сторон была побеждена, мир был возможен только с разрешения графа, что соответствовало нашему помилованию.

Но если преступление было уголовное и сеньор, будучи подкуплен, соглашался на мир, он платил штраф в 60 ливров и принадлежащее ему право наказания преступника переходило к графу.

Далеко не каждый мог сделать или принять вызов на поединок. Таким после надлежащего удостоверения дозволялось выставлять за себя своего представителя. Чтобы побудить последнего более ревностно защищать представляемую им сторону, ему отрубали кисть руки, если он оставался побежденным.

В прошлом столетии издавались законы о смертной казни за дуэль; было бы, быть может, совершенно достаточно лишать воина его занятия отсечением у него кисти руки, так как обыкновенно для человека нет ничего печальнее, как дожить до утраты своего звания.

Когда в случаях уголовного преступления поединок совершался через заместителей, тяжущиеся ставились в таком месте, откуда им не было видно бойцов. Каждый из них был опоясан веревкой, которая должна была служить для него орудием казни, если его боец будет побежден.

Побежденный в поединке не всегда еще проигрывал дело. Если, например, поединком решалось какое-либо частное определение, побежденный терял только то, что было предметом этого частного определения.

ГЛАВА XXV

О пределах, в которых допускалось применение судебного поединка

В случаях принятия вызова по какому-нибудь маловажному гражданскому иску сеньор заставлял противников отказаться от поединка.

В случае общеизвестного факта, например, если был убит человек на рынке, на глазах толпы, не требовалось ни доказательства посредством свидетелей, ни доказательства посредством поединка; судья выносил приговор на основании общеизвестности факта.

Если на суде сеньора часто повторялись тождественные решения и таким образом обычай делался хорошо известным, сеньор, чтобы не вводить изменения в обычаях в зависимости от исхода поединка, отказывал сторонам в этом последнем.

Вызывать на поединок можно было только за себя, за члена своего рода или за своего сеньора.

Если обвиняемый был оправдан по суду, другой родственник не мог требовать поединка. В противном случае дело могло бы тянуться до бесконечности:.

Если человек, за смерть которого родственники хотели мстить, оказывался в живых, о поединке не могло быть более речи, равно как и в том случае, когда вследствие установленного алиби обнаруживалась невозможность самого факта.

Если убитый перед смертью объявлял невинным человека, на которого пало подозрение в убийстве, и при этом называл другого, поединок не мог иметь места; но если он при этом никого не называл, его объявление принималось за свидетельство прощения своему убийце, и тогда преследование вступало в силу, а дворяне в таком случае могли даже вступать между собой в войну.