Последний странник - Хоукс Джон Твелв - Страница 47

– Ну и чем все закончилось? – спросила Майя.

– Весь остаток лета мы об учебе не разговаривали. Потом отец сказал, что ладно, мы можем ходить в школу, но вести себя там надо очень осторожно. Нам нельзя было называть свои настоящие имена и упоминать, что в доме есть оружие. Я немного побаивался встречи с другими детьми, а Майкл был просто счастлив. В первый день, когда нам надо было идти в школу, мы проснулись на два часа раньше, чтобы выбрать одежду. Майкл сказал, что все дети в городе носят синие джинсы и фланелевые рубахи и мы должны одеться точно так же, чтобы выглядеть как все. Мама отвезла нас в Юнитивилль, и мы записались в тамошнюю школу под выдуманными именами. Потом нас с Майклом два часа тестировала заместитель директора, миссис Бейтнор. Читали мы оба хорошо, но у меня было похуже с математикой. Когда миссис Бейтнор привела меня в класс, все ученики уставились на меня, и я впервые понял, насколько мы отличались от всех остальных и как оторвались от всего мира. Ребята начали шептаться и шептались, пока учитель не велел им замолчать. На перемене я нашел Майкла возле спортивной площадки, и мы стояли и смотрели, как другие ребята играют в футбол. Потом четверо мальчишек постарше бросили игру и подошли к нам. До сих пор помню, какое у Майкла было выражение лица – взволнованное и такое счастливое. Он думал, ребята предложат нам поиграть вместе в футбол, а потом мы все подружимся. Самый высокий из ребят сказал: «Вы Миллеры. Ваши родители купили ферму Хэйла Робинсона». Майкл протянул ему руку, а мальчишка добавил: «Ваши родители – чокнутые». Майкл еще несколько секунд продолжал улыбаться, как будто не мог поверить собственным ушам. Он столько лет мечтал о школе, и о друзьях, и о нормальной жизни. Потом он сказал мне отойти в сторону и врезал высокому мальчишке в зубы. Остальные ребята набросились на него, но без толку. Майкл дрался так, как нас учил отец, а они были простыми ребятами с фермы. Он повалил их на землю и продолжал пинать, пока я его не оттащил.

– Значит, вы так ни с кем и не подружились?

– По-настоящему нет. Майкла любили учителя, потому что он здорово умел разговаривать со взрослыми. Все свободное время мы проводили на ферме. Было здорово. У нас всегда находилось какое-то дело. То дом на дереве строили, то дрессировали Минерву.

– Какую Минерву? Собаку?

– Нет. Она была нашей совиной системой безопасности. – Габриель улыбнулся воспоминаниям. – пару месяцев до того, как мы пошли в школу, я нашел маленького совенка. Он сидел возле речки недалеко от дома Тедфордов. Гнезда я найти не смог, поэтому завернул птенца в футболку и принес домой. Когда он был маленьким, мы держали его в картонной коробке и кормили кошачьим кормом. Я решил назвать птенца Минервой, потому что прочитал в какой-то книжке, будто совы помогали этой богине. Когда сова подросла, отец проделал в кухонной стене отверстие на улицу, с обеих сторон прикрепил по платформе и навесил опускную дверцу. Мы научили Минерву, как надо открывать дверцу, чтобы попасть на кухню. Совиную клетку отец прикрепил на одной из сосен возле подъездной дороги к ферме. На дверцу клетки мы поставили щеколду с противовесом, а к противовесу привязали леску и протянули ее через подъездную дорожку. Если к нашей ферме сворачивала машина, она переезжала через леску и открывала дверцу клетки. Тут Минерва должна была лететь к дому, предупредить нас, что на подходе какие-то гости.

– Неплохо придумано.

– Может, и неплохо, только тогда мне так не казалось. Когда мы жили в мотелях, я пересмотрел по телевизору кучу шпионских фильмов, где показывали всякое современное оборудование. Я думал, раз за нами охотятся плохие люди, значит, нужна защита посерьезнее совы. В общем, я наступил на леску, дверца открылась, и Минерва вылетела из клетки. Когда мы с отцом добрались до дома, она уже сидела на кухне и ела свой кошачий корм. Мы отнесли Минерву обратно, снова открыли клетку, и сова опять прилетела в дом… Тогда я впервые спросил отца, почему нас хотят убить какие-то люди. Он сказал, что объяснит, когда мы с Майклом немного подрастем. Тогда я спросил, почему мы не уедем на Северный полюс, хоть куда-нибудь, где нас не найдут. У отца был такой усталый, грустный вид. Он сказал, что мог бы уехать в такое место, но мы с мамой и Майклом туда поехать не можем, а он не хочет нас бросать одних.

– Он признался, что был Странником?

– Нет, – ответил Габриель. – Ничего такого он не говорил. Прошло еще года два, ничего плохого не происходило. Майкл перестал драться в школе, но все ребята считали его вруном. Он рассказал им и о нефритовом мече, и о винтовке отца, а еще о том, что у нас в подвале есть бассейн, а в амбаре живет тигр. Он выдумывал столько разных историй, поэтому никто не верил, что некоторые из его рассказов могут быть правдой. Как-то раз мы сидели с другими ребятами, ждали автобус, чтобы ехать домой, и один мальчик завел разговор о бетонном мосте через автостраду. Под мостом шла водопроводная труба, и пару лет назад паренек по имени Энди прошел по ней над дорогой. Майкл сказал: «Подумаешь, велика важность. Габриель проделал бы то же самое с закрытыми глазами». Через двадцать минут я уже стоял на насыпи под тем мостом. Я подпрыгнул, залез на трубу и пошел по ней над дорогой, а Майкл с остальными ребятами за мной наблюдали. Мне до сих пор кажется, я смог бы перейти, но труба взяла и сломалась. Я грохнулся на дорогу, ушиб голову и сломал ногу в двух местах. Помню, как поднял голову и вижу, что по дороге прямо на меня едет трактор с прицепом. Я потерял сознание, а когда очнулся, был уже в больничной палате с гипсом на ноге. Точно помню, как Майкл назвал медсестре мое имя – Габриель Корриган. Не знаю, зачем он это сделал. Может, подумал, если не сказать настоящее имя, я умру.

– Поэтому Табула вас и нашла, – сказала Майя.

– Может быть, не знаю. Прошло еще пара лет, и с нами ничего не случилось. Мне уже исполнилось двенадцать, а Майклу шестнадцать. Как-то вечером мы с ним сидели на кухне и делали уроки. Тогда январь был, на улице стоял собачий холод. Вдруг через откидную дверцу появилась Минерва, заухала, заморгала на яркий свет. Пару раз так случалось, когда леску задевала собака Стивенсонов. Я надел ботинки и вышел на улицу, поглядеть, пес это или нет. Зашел за угол дома и увидел, что от сосновой рощи выходят четверо незнакомых людей. Они были одеты во все темное, а в руках несли винтовки. Они перебросились несколькими словами, потом разделились и пошли к дому.

– Наемники Табулы, – сказала Майя.

– Тогда я не знал, кто они. Несколько секунд я не мог двинуться с места. Потом побежал в дом и рассказал все родителям. Отец быстро поднялся в спальню, а оттуда вернулся с вещевым мешком и мечом. Меч он отдал мне, мешок – маме. Майклу отец дал гладкостволку и велел нам выйти через заднюю дверь и спрятаться в погребе. Мы спросили: «А ты?» Отец ответил, чтобы мы просто делали, что он сказал, и не выходили, пока не услышим его голос. Он взял винтовку, а мы вышли через заднюю дверь. Отец велел нам идти вдоль изгороди, чтобы не оставлять на снегу следы. Я хотел остаться и помочь ему, но мама не разрешила. Когда мы добрались до сада, раздался и выстрел, а потом крик. Кричал не отец, я уверен. В погребе у нас хранились старые инструменты. Майкл открыл дверь, и мы спустились вниз по лестнице. Дверь оказалась такой ржавой, что Майкл не смог закрыть ее до конца. Мы все сели в темноте на какую-то бетонную приступку и стали ждать. Какое-то время еще звучали выстрелы, а потом все стихло. Когда я проснулся, сквозь приоткрытую дверь уже пробивалось солнце. Майкл поднялся на улицу, и мы пошли за ним. Наш дом вместе с амбаром сгорели дотла. Над пожарищем летала Минерва, будто что-то искала. На земле – футах в двадцати друг от друга – лежали четыре трупа, а снег вокруг них расплавился от крови. Мама села на землю, обхватила колени руками и стала плакать. Мы с Майклом осмотрели то, что осталось от дома, но отца не нашли. Я сказал, что те люди его не убили. Он убежал. Майкл ответил: «Забудь. Надо убираться отсюда». Потом он попросил помочь ему успокоить маму и предложил идти к Тедфордам, занять у них автомобиль. Майкл сходил обратно в погреб, принес оттуда меч и вещевой мешок. В мешке оказались пачки стодолларовых купюр. Мама по-прежнему сидела на земле, плакала, бормотала что-то, как безумная. Мы подняли ее и повели на ферму Тедфордов. Вещевой мешок и меч взяли с собой. Майкл постучал в дверь. Ирэн с Доном открыли нам в домашних халатах. Я сотни раз слышал, как Майкл врет, но никто никогда его историям не верил. В тот раз он, похоже, и сам верил в то, что говорил. Он рассказал Тедфордам, что наш отец был дезертиром, ночью его убили правительственные агенты, а наш дом спалили. Сначала мне это показалось безумием, а потом я вспомнил, что у Тедфордов на войне погиб сын.