Последний странник - Хоукс Джон Твелв - Страница 46

– Тебе не надо ничего знать о моей жизни, Габриель.

– У меня тоже нормального детства не было. Родители все время чего-то боялись. Мы постоянно прятались или убегали.

Он замолчал. Майя не знала, следует ли сказать что-то в ответ. Разве Арлекины ведут личные разговоры с теми, кого охраняют?

– Ты видел когда-нибудь моего отца? – спросила она наконец. – Помнишь его?

– Нет, но я помню, как первый раз в жизни увидел нефритовый меч. Мне было лет пять или шесть.

Габриель опять замолчал, а Майя больше не стала ничего спрашивать. Некоторые воспоминания походят на шрамы, которые мы прячем от посторонних глаз. Мимо мотеля проехал грузовик с прицепом. Затем автомобиль. Потом снова грузовик. Если бы машина повернула во двор, под ее колесами захрустел бы насыпной гравий.

– Я забываю о семье, когда прыгаю с парашютом или еду на мотоцикле, – тихо заговорил Габриель, и его слова будто растворялись в темноте. – Стоит только притормозить, и все возвращается обратно…

29

– Из раннего детства я помню только то, как мы едем куда-то в автомобиле. Мы все время паковали вещи и перебирались с места на место. Наверное, поэтому мы с Майклом просто бредили о собственном доме. Если мы жили где-то дольше чем пару недель, то начинали надеяться, что останемся там навсегда. Потом возле мотеля дважды проезжал один и тот же автомобиль или работник с бензозаправки задавал отцу какой-нибудь необычный вопрос. Родители начинали шептаться друг с другом, потом будили нас среди ночи и заставляли одеваться в темноте. Солнце не успевало взойти, а мы уже снова были в дороге и ехали неизвестно куда.

– Твои родители как-то объясняли такое поведение? – спросила Майя.

– Толком не объясняли. Потому-то и было так страшно. Они просто говорили: «Здесь опасно» или «За нами гонятся нехорошие люди», после чего мы собирали вещи и срывались с места.

– Вы с Майклом никогда не жаловались?

– Отцу нет. Он всегда ходил в потрепанной одежде и рабочих ботинках, но в нем самом, в его взгляде все равно чувствовалась огромная сила, даже мудрость. Незнакомые люди часто открывали ему свои секреты, как будто надеялись, что он поможет.

– А твоя мать? Какой она была?

Габриель минуту помолчал.

– Я все время вспоминаю, как мы виделись незадолго до ее смерти. Никак не могу забыть, какой она стала. Раньше мама была такой веселой, такой жизнерадостной. Если у нас посреди дороги ломался пикап, она вела меня и Майкла в поле, и мы собирали цветы или искали счастливый клевер с четырьмя листочками.

– Ну а как ты себя вел? – спросила Майя. – Слушался или хулиганил?

– Я тихоней был, держал все в себе.

– А Майкл?

– Он всегда был серьезным, уверенным в себе старшим братом. Если в мотеле нам требовался шкафчик с замком или лишнее полотенце, родители посылали за ними Майкла… Иногда мне все же нравилось путешествовать. Насколько я помню, денег нам всегда хватало, хотя отец нигде не работал. Мама терпеть не могла телевизоры и все время рассказывала нам какие-то истории или читала вслух. Она любила Марка Твена и Чарльза Диккенса, и я помню, в каком мы с Майклом были восторге, когда мама прочитала нам «Лунный камень» Уилки Коллинза. Отец учил нас ремонтировать автомобиль, разбираться в картах и тому, как не потеряться в незнакомом городе. Вместо того чтобы читать учебники, мы останавливались у каждой мемориальной доски, которую встречали вдоль дороги.

Когда мне было восемь, а Майклу – двенадцать, мама с папой посадили нас рядом и сообщили, что мы собираемся купить ферму. Мы останавливались в небольших городках, покупали там газеты с объявлениями и ездили по фермам, у которых стояли таблички «Продается». Мне они нравились все до единой, но отец всегда возвращался к пикапу, качал головой и говорил маме, что «условия не подходят». Через пару недель мне стало казаться, что «условия» – это компания противных старух, которым нравится на все отвечать «нет». Мы проехали по Миннесоте, потом повернули на запад, в сторону Южной Дакоты. В Сиу-Сити отец узнал, что в городке Юнитивилль продается ферма. Красивые там были места, с холмами, и с озерами, и с полями люцерны. Ферма стояла в полумиле от дороги, за сосновым леском. Там был огромный красный амбар, несколько сараев и ветхий дом в два этажа. Отец с хозяином немного поторговались, и мы все-таки купили эту ферму за наличные. Через две недели мы туда переехали. Сначала все шло нормально, а в конце месяца у нас отключилось электричество. Мы с Майклом решили, будто что-то сломалось, но родители позвали нас на кухню и сказали, что электричество и телефон связывают нас с остальным миром.

– Твой отец знал, что за вами охотятся, – сказала Майя. – Он хотел жить вне Системы.

– Нам он ничего не объяснял. Он просто сказал, что теперь мы будем звать себя Миллерами и что каждый должен выбрать себе новое имя. Майкл захотел взять имя Робин Вундеркинд, но отцу оно не понравилось. Мы долго спорили, и в конце концов Майкл стал Дэвидом, а я Джимом, в честь Джима Хокинса из «Острова сокровищ». В тот вечер отец показал нам все оружие и объяснил, где что будет лежать. Нефритовый меч хранился в спальне родителей, и нам запретили трогать его без разрешения.

Майя улыбнулась, представив ценный меч спрятанным в кладовке. Она подумала, что скорее всего он стоял в дальнем углу, рядом с парой старых ботинок.

– Винтовка лежала в гостиной, за диваном, а гладкостволку спрятали на кухне. Еще у отца был пистолет тридцать восьмого калибра. Его он всегда держал в наплечной кобуре. В детстве нам с Майклом это не казалось чем-то особенно странным. Мы просто приняли оружие как данность. Ты сказала, отец был Странником. Честно говоря, ни разу не видел, чтобы он исчез, или растворился, или что-нибудь в этом роде.

– Тело Странника остается здесь, в этом мире, – объяснила Майя. – Преграду между мирами пересекает свет, который заключен в человеке.

– Два раза в год отец садился в пикап и на несколько недель уезжал из дома. Нам с Майклом он всегда говорил, что едет на рыбалку, но рыбы никогда не привозил. Когда отец был дома, он обычно мастерил мебель или работал в саду. Часа в четыре он заканчивал все дела, звал нас с Майклом в амбар и показывал приемы дзюдо, и карате, и кэндо на бамбуковых мечах. Майкл терпеть не мог те занятия. Считал их пустой тратой времени.

– Он говорил об этом отцу?

– Мы никогда не смели ему перечить. Иногда отец мог просто посмотреть на тебя и сразу понять, о чем ты думаешь. Мы с Майклом верили, что он способен читать наши мысли.

– Как к нему относились соседи?

– Мы мало с кем общались. Выше по холму стояла ферма Стивенсонов, но они были не очень дружелюбные. На другой стороне речки жили супруги Тедфорд, Дон и Ирэн, уже довольно пожилые. Как-то раз они пришли к нам в гости с двумя яблочными пирогами. Удивились, конечно, что у нас нет электричества, но их это особенно не волновало. Я помню, Дон сказал, что смотреть телевизор – только время зря тратить. Мы с Майклом стали каждый день бегать к Тедфордам, есть домашние пончики. Отец в гости никогда не ходил, а мама иногда брала связку грязного белья и ходила к Дону и Ирэн вместе с нами, постирать в их машине. Сын Тедфордов, Джерри, погиб на войне. Его фотографии были расставлены по всему дому. И Дон, и Ирэн говорили о нем так, будто он до сих пор живой и невредимый. Так мы и жили, пока не появился шериф Рандольф на своей полицейской машине. Он был крупным мужчиной и носил оружие. Я испугался, когда он приехал. Подумал, что раз он из Клетки, отцу придется его убить… Майя перебила:

– Один раз я ехала вместе с Арлекином, которого звали Либра. Нас остановили за превышение скорости, и мне показалось, что Либра вот-вот перережет констеблю горло.

– Точно, так оно и было, – сказал Габриель. – Мы с Майклом понятия не имели, что произойдет дальше. Мама приготовила шерифу чай со льдом, и мы все уселись на крыльцо. Сначала Рандольф наговорил кучу любезностей о том, как хорошо мы все устроили на ферме, а потом заговорил о местном налоге на собственность. Он думал, что раз наш дом не подключен к линии электропередачи, значит, мы откажемся платить налог на собственность по каким-то политическим соображениям. Отец сначала ничего не ответил, только очень внимательно посмотрел на Рандольфа. Потом вдруг объявил, что заплатит налог с радостью, и мы все сразу успокоились. Только Майкл выглядел недовольным. Он подошел к шерифу и сказал, что хочет вместе с другими детьми ходить в школу. Когда шериф уехал, отец собрал нас всех на кухне, на семейный совет. Отец объяснял Майклу, что ходить в школу опасно, потому что она – часть Клетки, а Майкл сказал, что мы должны учить и математику, и историю, и другие предметы. Он сказал, что мы будем не в состоянии защититься от врагов, если останемся необразованными.