Ее зовут Тень - Чайкова Ксения - Страница 58

Вопреки моим добрым советам, Торин упрямо улегся на кровати и, шумно поворочавшись, через пару минут затих. Впрочем, ненадолго. Я только-только смежила уставшие вежды и приготовилась отойти к заслуженному сну, как графенок, судя по звукам, хлопнул себя не то по лбу, не то по заду и тихо охнул, оценив собственную силушку. Ну начинается… Хлопки, похожие на разрозненные унылые аплодисменты, все множились, пока не превратились в бесконечную дробь. Не выдержав, я приподняла голову и мрачно посмотрела в сторону кровати:

— Ну что еще?

«Что» именно — я, разумеется, знала. Просто было интересно, как об этом поведает сам Торин.

— Ой, Тень, тут какие-то гады бегают! — жалобно простонал он, не прекращая отчаянных телодвижений. А я, между прочим, предупреждала!

— Не какие-то, а, скорее всего, обыкновенные клопы, — пожала я плечами. В самом деле, ну не делать же трагедию из-за бедных насекомых, которые просто хотят кушать и из-за отсутствия другого продовольствия вынуждены сосать голубую аристократическую кровушку?

— Клопы?! — дико взвизгнул графеныш, мигом слетая с кровати и бросаясь ко мне. Похоже, он со страху решил поискать защиты и сочувствия у меня под одеялом. Я решительно отпихнула настырного аристократа в сторону (еще, не дай боги, клопы в него вцепиться успели и на меня перескочат), встала и, завернувшись в накидку, подошла к так стремительно покинутой им кровати. Поворошила простыни и подушки, убедилась в справедливости своих подозрений, навеянных богатым опытом ночлега в подобного Рода местах, и вздохнула:

— А что ж ты хотел? Я предупреждала — ложись лучше на пол!

— Да-да, конечно… — с дико вытаращенными глазами закивал Торин и, как был в одних подштанниках, так и улегся на голые доски. Ну хуже ребенка, честное слово! Я с тоскливым вздохом распотрошила сумки и устроила аристократенку более-менее нормальную постель из плаща и райны. Торин в знак благодарности часто потряс взлохмаченной в поисках коварных насекомых головой и завалился на приготовленное для него ложе. Я вернулась к дремлющей Тьме, но стоило мне улечься и вновь закрыть глаза как темную тишину спальни прорезал жуткий звук. Как я из кожи с перепугу не выскочила — ведомо только богам. Оцепенев и прислушавшись, я вскоре установила причину рева: Торин храпел. С удовольствием и прилежанием, очень ответственно, ревностно и истово, как старательный ученик, высунувший от усердия язык, выписывает аккуратные палочки под присмотром поощрительно улыбающегося учителя.

Естественно, я заснуть так и не смогла. Конечно, я попыталась прекратить это безобразие всеми доступными мне средствами: свистела, ругалась, напевала, швырнула в Торина своими штанами и сапогом… Все было тщетно. Графенок, обладавший воистину алмазной нервной системой, даже не повернулся на другой бок, не говоря уже о том, чтобы проснуться. Под конец, не выдержав, я нависла над безмятежно дрыхнувшим графенышем, лепеча что-то ласковое, нежное и бессодержательное, наполненное одним-единственным намеком: заткнись, заткнись, заткнись… Хуже всего было осознание того, что виновата я сама: оставь я Торина на кровати воевать с клопами, он бы, конечно, не храпел. А так… Верно говорят: не хочешь себе зла — не делай людям добра! Тьма, разбуженная жутким шумом, хищно зашипела, предлагая несколько способов избавления от мерзких звуков, долженствующих заткнуть аристократа навсегда, но я с сожалением отклонила их: все-таки мы Торина не убивать, а, как ни круги, защищать взялись. За то нам и премия обещана, и аванс уже дан. Вспомнив еще один способ избавления от храпа, я, сцепив зубы и внутренне содрогаясь при воспоминании о клопах, припала к Ториновой груди и ласково погладила по волосам. Графенок одобрительно засопел и почмокал губами Я проигнорировала этот явный намек и тихонько отпоила в сторону, мысленно вознося благодарности богам за прекращение мерзких звуков. Но радовалась я рано: Торин разочарованно бормотнул нечто неясное, но явно неодобрительное, а потом всхрапнул так, что даже отвергнутая им кровать задрожала. Я поспешно вернулась на свой пост и зашептала какую-то ерунду, осторожно водя ладонью по волнистым каштановым волосам. Если я изначально и боялась, что аристократенок проснется и превратно истолкует мои в высшей степени чистые и невинные намерения, то теперь почти желала, чтобы он проснулся и узрел, до чего довел меня своими руладами. Но Торин был воистину недобудим. А мне он спать не давал. Я уж было совсем решила с горя прикорнуть у него под боком, но эгоистичный Лорранский не дал мне даже такой возможности: при любом намеке на попытку убрать руку с его волос, а голову — с груди, храп раздавался с новой силой. Нет, все, в следующий раз я ложусь спать на сеновале с близнецами — там небось и храпунов таких нет, и клопы особенно не тревожат!

В конце концов я не выдержала моральной пытки и взвыла в голос. Вопль, в котором органично переплелись стоны хамуна, рев вернетока и волчий вой по зиме, заставил Торина подскочить над полом едва ли не на аршин и мигом сесть, испуганно озираясь по сторонам.

— Что, дурной сон привиделся? — заботливо поинтересовалась я, укладываясь и натягивая на уши накидку. Но ответ все-таки услышать успела:

— Ага! Ты знаешь, такая пакость приснилась: будто в комнату зверье разнообразное набилось и хочет меня сожрать! — возбужденно поделился Торин, пытаясь нашарить сброшенное в прыгательном порыве одеяло.

— Бывает, — сонно согласилась я, обнимая Тьму и отворачиваясь к стене. Храпел ли графенок еще — не знаю, во всяком случае, я больше этих гадких звуков не слышала. Хотя, наверное, это вовсе не потому, что Торин перестал тревожить окружающих результатом отменной работы своих легких, а оттого, что я утомилась и заснула без задних ног.

Утром Торин был свеж, бодр и полон сил, как медведь после зимней спячки. Я тоже наверняка напоминала медведя-шатуна, не вовремя выкуренного из берлоги и злого на весь мир. Вообще, не будь рядом настырного графенка, я наверняка мирно проспала бы до полудня. Однако Торин решил, что раз уж он поднялся, то остальным прохлаждаться тоже нечего, и безжалостно растолкал меня. Вернее, просто применил самый жестокий, но действенный метод побудки храны: присел рядом на корточки и дико завыл:

— Тень, спаси! Меня убивают!

Я тут же подскочила вертикально вверх, оглядываясь и выхватывая из-под сложенного свитера, послужившего мне подушкой, тонкий кинжал. Тьма, поднятая всплеском тревожных мыслей, отрепетированно метнулась к ножнам с клинками, дабы принести своей хозяйке еще более внушительное и опасное оружие. Так что бестолковый графенок, с удовольствием наблюдавший за реакцией на свою «замечательную» шутку, едва не лишился ушей и носа. Поняв, что отсутствие чувства юмора Торин успешно компенсирует отсутствием мозгов, я даже не стала ругать его, просто мысленно попросила богов зачесть мне долготерпение и вежливость по отношению к безголовому клиенту перед отправкой во Мрак вековечный.

К завтраку уже собрались все, кроме близнецов. Рискнув опять (вчера-то ничего плохого не случилось) оставить Торина на попечение Каррэна, я отправилась на сеновал, дабы разбудить и позвать к столу братьев. И, уже войдя под стропила низенького сарайчика и вдохнув полной грудью воздух, напоенный ароматами хорошо просушенного сена и прошлогодних яблок, поняла, отчего близнецы не спешили подниматься: прямо у порога валялась светло-зеленая туника с тонкой вышивкой по вороту, а чуть да льше — изящный девичий сапожок на невысоком каблучке изрядно стоптанный и истрепанный по голенищу. Еще чуть поодаль скромно пристроились два абсолютно идентичных сапога — оба правые. Дальше я не пошла, дабы не смущать Правого и Левого, видимо оценивших не только искусство песнопения, но и прочие многочисленные достоинства странствующей певицы — просто покричала, чтобы они вставали и поторапливались, если не хотят остаться без завтрака. Кто-то из близнецов тут же прокричал о своей готовности одеться и предстать перед всем честным народом — пусть только я выйду, а то он, кажется, где-то штаны обронил и теперь их нужно искать. Чуть нервному голосу вторило тихое девичье хихиканье. Я великодушно подсказала, что в пределах моей видимости находятся только сапоги и чья-то женская туника — не иначе одна из хозяйских дочерей обронила, когда развешивала белье, — и вышла, оставив их разбираться с одеждой и обувью.